Сторож будущего

Сторож будущего

 Алексей Полубояринов, основатель зеленоградской компании «СМП-Роботикс», бросил вызов армии чоповцев — в России сейчас около 1,5 млн частных охранников, сотрудников служб безопасности и сторожей. Выгуливая своего патрульного робота по заснеженным дорожкам зеленоградского парка, Полубояринов рисует перспективы: «Я хочу продавать их тысячами. Когда наш робот в серийной версии будет стоить 500 000 рублей, половину охранников выгонят и отправят учиться делать что-то полезное».

В мире патрульные роботы уверенно заменяют людей — как в зоне боевых действий, так и в мирной жизни. В Израиле вооруженные до зубов роботы Guardium охраняют аэропорт Бен-Гурион. В США робот К5 от компании Knightscope, напоминающий R2D2 из «Звездных войн», скоро будет патрулировать студенческие кампусы и улицы мегаполисов. В России охранный робот пока экзотика. Но роботам Полубояринова уже есть что писать в резюме. Они наблюдали за стройкой олимпийских объектов в Сочи, ездили по дорожкам столичного парка «Сокольники».

Стартап «СМП-Роботикс» вырос из проекта зеленоградской же компании «СМП-Сервис» (не имеет отношения к СМП Банку), куда Полубояринов пришел менеджером в 2006 году после Московского института электронной техники. «СМП-Сервис» выпускает цифровые системы видеонаблюдения: видеорегистраторы для банкоматов, следящие камеры для режимных объектов, коттеджных поселков, офисных центров.

Одну из таких камер в 2010 году заказал ЧОП, охранявший алмазный прииск в Якутии. Важное условие: камера должна быть мобильная. Инженеры «СМП-Сервиса» хотели установить камеру на треногу, но конструкция получилась тяжелая, под 40 кг. «Тогда я вспомнил, чему меня учили в вузе. Я ж инженер, нужно придумать устройство, чтобы камера сама ездила, — говорит Полубояринов. — Нашли в Чехии радиоуправляемую газонокосилку на бензиновом двигателе, прикрутили к ней камеру». В Якутию улетело пять моделей. Работа над заказом натолкнула Полубояринова на идею производства мобильных патрульных.

На новый проект переключились несколько разработчиков и монтажников «СМП-Сервиса». Узких специалистов Полубояринов привлекает на аутсорсинге. Например, по визуальной одометрии — ориентации роботов в пространстве. «Нахожу студента, который защищал по данной теме диплом. Он за 50 000 рублей решает узкую задачу за два месяца и очень рад, что его разработки потребовались», — объясняет тактику зеленоградский предприниматель. Сейчас в штате 15 человек, столько же помогают на фрилансе.

Разработка, правда, шла не быстро: полтора года экспериментировали в офисе, катая по полу детскую коляску, на которую установлено оборудование.

Корпус первого робота делали из фанеры, потом перешли на стеклопластик. Роботостроителям помогли на соседнем НПО «Стеклопластик», которое выпускает обтекатели для ракет.

В августе 2012 года производство роботов выделилось из «СМП-Сервиса» в отдельную фирму, совладельцами которой стали Алексей Полубояринов и его отец Сергей. «Я слушаю, что клиенту надо, и доношу мысль до разработчиков. А отец — настоящий инженер советской закалки. Если бы не он, мы бы сейчас на несколько лет в разработке отставали. Его роль — задавать вектор и говорить, куда копать, а куда не копать», — объясняет распределение ролей в стартапе Полубояринов-младший.

Алексей еще и гендиректор в «СМП-Сервисе», где у него небольшой пакет акций. До обеда работает в московском офисе большей компании, после обеда — в Зеленограде. Специалисты обеих компаний тоже часто объединяют усилия — например, софт для робота и видеорегистратора на мобильной платформе Android пишут совместно, новый алгоритм для следящей камеры — тоже общая разработка. Видеокамерами робота оснащают на «СМП-Сервисе», да и продажи пока идут через эту компанию.

Большинство роботов в мире управляются с помощью телеметрии человеком — как детские игрушки на дистанционном управлении. Для ориентации на местности многие из них оснащаются системой GPS или сканирующими лазерами — лидарами. Инженеры же «СМП-Роботикс» используют гораздо более дешевый, по словам Полубояринова, метод — визуальную одометрию: робот сам ориентируется в пространстве по окружающим объектам. Получая видеосигнал с камер, программа робота определяет реперные точки (в каждом кадре камеры около 400 точек), на основе которых высчитывается местоположение.

Первый раз оператор проводит робота по трассе — привязывает его к точкам.

После этого робот передвигается самостоятельно и может даже сам корректировать маршрут в случае появления прохожих или каких-то преград.

Владимир Яковлев, ведущий разработчик «СМП-Роботикс», поворачивает ключ зажигания на панели робота «Трал-Патруль 4.0», тот начинает мигать голубыми и зелеными лампочками. Скорость патрулирования этого робота около 5–6 км в час, запас хода 25 км, или 5 часов непрерывного движения. «Весит он 100 кг, из них 12 кг — это камеры. Главная его функция — наблюдение», — замечает разработчик.

Шесть камер, размещенных по окружности корпуса, формируют панораму. Обработка данных с этих камер позволяет обнаружить движение в радиусе 100 м. Система оснащена поворотной камерой с возможностью увеличения изображения: она автоматически наводится на место, где зафиксировано движение. Эта картинка анализируется специальным алгоритмом. Если робот «узнает» в объекте человека, он начинает сопровождать цель и передает ее видеоизображение на пост охраны по беспроводным каналам связи.

«Робот-охранник «СМП-Роботикс» — интересный продукт, думаем, он будет востребован на рынке», — замечает Алексей Князев, руководитель группы компании RBOT, тоже выпускающей роботов. Но предупреждает, что общество часто не готово к подобным инновациям и воспринимает их настороженно.

Первым робота Полубояринова «трудоустроил» директор тверского КБ «Эталон» Андрей Суздальцев. По территории вверенного ему предприятия проходит газопровод. Проверяющие все время пеняли Суздальцеву, что участок без присмотра. Вместо сторожа он согласился протестировать патрульного из стеклопластика, передающего изображения со своих видеокамер на компьютер дежурной смены охраны. «Люди не очень-то хотят ходить в морозную ночь вдоль забора», — объясняет он выбор. Новым «сотрудником» доволен: «Недоделки, конечно, были, но сама идея хорошая: со временем роботы могут заменить охранников».

«Если брать охрану периметра, один робот легко заменяет 2–3 охранников, — говорит руководитель робототехнического центра Сколково Альберт Ефимов. — Но мыслить надо шире: эффективность роботизированной охраны возрастает, если рассматривать инфраструктурные объекты — трубопроводы, железнодорожные пути, где суровые погодные условия и человеку трудно работать».

Правда, стать резидентом Сколково и получить грант на 20 млн рублей Полубояринову не удалось — в 2011 году ему отказали.

Альберт Ефимов замечает, что представленное описание продукта не соответствовало критериям инновационности: «У нас большая конкуренция, битва за гранты, надо было добавить больше описаний технологических преимуществ и конкурентного анализа». По его словам, переговоры с «СМП-Роботикс» продолжаются, он надеется, что следующая попытка будет более удачной. Ефимов советует делать не просто робота-охранника, а платформу, которая позволит использовать различные сенсоры, манипуляторы.

Двойное назначение

«Когда люди видят нашего охранного робота, часто спрашивают, где у него пулемет», — смеется разработчик Яковлев. В прошлом году, когда робота в качестве эксперимента (инициатива исходила от журналистов «Известий») выпустили в парк «Сокольники», руководство интересовалось, может ли робот остановить хулигана и не причинит ли вреда прохожим? По российским законам, гражданских роботов запрещено вооружать, но для защиты от вандалов достаточно установить шумовую электрическую гранату.

В США, Канаде, Израиле и Германии основной заказчик патрульных роботов — военные. Но в России, признает Полубояринов, слишком сложные условия входа на этот рынок — специальные приемные комиссии, жесткие требования к начинке, где не должно быть никакой западной электроники. Хотя над продукцией для военных он думает. Одна из разработок — колесный робот SRX3, на платформе которого помещается беспилотный летательный аппарат компании «Нелк». До места назначения «коптер» едет прямо на крыше робота, с нее же взлетает, а завершив миссию, снова приземляется на колесного робота для подзарядки.

Изначально «Нелк» разрабатывал коптер для силовиков — Минобороны, МВД, МЧС, чтобы использовать его в зоне боевых действий или чрезвычайной ситуации, рассказывает представитель компании «Нелк». Он уверен, что войны будущего будут вестить роботами, без участия людей.  Да и в случае крупных аварий вроде Чернобыля роботизированные системы могут спасти жизни.

Пока роботы Полубояринова вызывают больше интереса у гражданских заказчиков. Они патрулируют территорию завода, ТЭЦ, животноводческого хозяйства в Подмосковье. Геодезисты хотели использовать робота для проверки взлетно-посадочных полос. По словам главы «СМП-Роботикс», интерес есть и у зарубежных заказчиков. Предпринимателям из Малайзии, например, нужен робот с телескопической видеокамерой для патрулирования плантаций.

Сейчас разработчики Полубояринова обкатывают технологию, позволяющую роботам работать командой. Вместе они обеспечивают непрерывную картинку всей охраняемой территории.  С помощью сети MANET (MobileAdhocNetworks) передача данных может происходить от робота к роботу. «Это как в стае птиц — есть ведущий и ведомые, которые определяют свое положение относительно вожака. Получается коллективный разум», — объясняет Полубояринов.

За четыре года «СМП-Роботикс» собрала около 30 опытных моделей, сейчас переходит к мелкосерийному производству на заказ. Цена одного патрульного робота составляет в среднем 1,3–1,5 млн рублей. «Стоимость вполне конкурентоспособна по сравнению с зарубежными аналогами, например роботом K5 компании Knightscope», — замечает Алексей Князев из RBOT. По его мнению, в период кризиса компании, выпускающие инновационный продукт в сфере робототехники и искусственного интеллекта, имеют шанс быстрее выйти на рынок — клиенты ищут новые подходы для решения своих задач.

«Робот окупается за год, а потом начинает приносить прибыль. Вы сможете экономить на охране, а ее эффективность только возрастет», — убежден Полубояринов.

На вопрос, сколько уже вложено в разработку и производство, он отвечать не хочет: «Если считать, будет грустно». Единственный инвестор пока — «СМП-Сервис», выручка которого в 2013 году составила 55 млн рублей. «Прибыль от продажи видеорегистраторов уходит на роботов», — признается он. Но он рассчитывает, что ситуация изменится. В марте первая мелкосерийная партия из 10 охранных роботов должна поступить на подмосковное нефтехранилище.

Источник: Forbes

Магия вина

Магия вина

Павел Швец 15 лет строил карьеру сомелье в Москве, но оставил столицу, чтобы производить биодинамические вина в Крыму. Почему бизнес оказался под ударом после присоединения полуострова к России?

Древний уазик-«буханка» ползет вверх по разбитой горной дороге. Внутри, чихая от залетающей в салон дорожной пыли, трясутся пассажиры — на дегустацию к крымскому виноделу Павлу Швецу едут владельцы севастопольского кафе, сомелье из ялтинского ресторана и корреспондент Forbes. «Дорогу чинить не будем, в рай нужно въезжать на ишаке», — смеется Швец, рассаживая гостей на открытой террасе с видом на залитые солнцем виноградники. Винодел раскладывает по тарелкам запеченную с травами баранину и разливает по бокалам свое вино Chernay River Valley, параллельно объясняя, почему пару лет назад он переехал из Москвы в Крым: «У меня тут ни кредитов, ни партнеров, я не завишу от биржевых индексов».

Швец почти 15 лет проработал сомелье в московских  ресторанах, стал победителем первого российского конкурса сомелье,  а потом вместе с партнерами открыл винный ресторан Salon de Gusto в Петровском переулке. Параллельно его компания «Био Вайн» поставляла из Европы крепкий алкоголь для корпоративных клиентов, а сам сомелье зарабатывал на обустройстве частных винных погребов — его клиентами были многие членысписка Forbes. Бизнес шел весьма успешно, но в середине 2000-х Швец вдруг надумал сам заняться виноделием. Объясняет свое решение просто:  «Мне казалось, что виноделы — счастливые люди. Ты делаешь вино, и, чтобы ни случилось, ты не пропадешь».

Швец не единственный из российских бизнесменов, рискнувших вложиться в крымское виноделие. У президента НК «Лукойл» Вагита Алекперова 6 возле Гурзуфа есть винодельческое хозяйство Chateau Cotesde Saint-Daniel — там 20 га виноградников и винодельня, рассчитанная на выпуск  40 000 бутылок. Структуры, близкие к председателю правления ВТБ Андрей Костина, развивают завод в поселке Вилино: хозяйство производит 400-450 тысяч бутылок вина под маркой Alma Valley, а площадь виноградников — 120 га.

СТРАДАНИЯ ЛОЗЫ И СЧАСТЬЕ ВИНОДЕЛА 

Шагая вдоль виноградника, Швец поднимает лежащий на дороге камень — плоскую раковину, одну из тех, что, оседая на дне доисторического океана, образовали крымские известняки. Лоза должна страдать — тогда получится отличное вино, гласит одно из правил виноделов. Лучше всего виноградную лозу истязают бедные каменистые почвы с высоким содержанием извести. «Все великие терруары мира находятся на известняковых почвах — Бургундия, Бордо», — подтверждает главный винодел крымской компании «Сатера» Олег Репин.

Такую землю московский сомелье искал очень долго и нашел у себя на родине — в 20 км от Севастополя, на месте бывшего совхозного виноградника. 17 апреля 2008 года Швец высадил на склонах Зыбук-Тепе первые саженцы, привезенные из французского питомника: «пино нуар», «рислинг», «совиньон блан», «совиньон», «мерло», «каберне совиньон». А в 2010 году собрал первый урожай и начал делать вино. В продаже — в ресторанах и бутиках Крыма, Киева, Москвы — вино под брендом Chernay River Valley появилось в 2013 году. «У него [Швеца] высокий потенциал и  многообещающие результаты», — уверен председатель совета директоров «Абрау-Дюрсо» Павел Титов.

Вином Швец интересовался с детства. Его отец работал водителем, перевозил в автоцистерне вино и часто брал сына с собой на винзаводы. «Я был на всех предприятиях в Крыму, видел все подвалы, — вспоминает винодел. — Когда учился в школе, нас каждый год гоняли на уборку винограда — и однажды друг чуть было не отрезал мне полпальца секатором».

Этот шрам Швец в шутку называет пропуском в мир сомелье:  французских шампанистов, кстати, тоже узнают по шрамам: их лица иссечены осколками взорвавшихся бутылок.

Бросив на третьем курсе военное-морское училище в Ленинграде, Швец перевелся в пищевой институт в Москву. На практику в 1996 году попал в столичный ресторан «Ностальжи» Игоря Бухарова. Студента оставили работать — сначала помощником бармена, а потом — помощником сомелье. «Мы, конечно, тогда о винах почти ничего не знали, но Игорь Олегович [Бухаров] нам говорил: никогда не говорите гостям «не знаю», — вспоминает винодел. — Стали учить язык, читать в интернете, потом поехали во Францию — смотреть, как деды с синими носами делают лучшие в мире вина».

Теперь Швец делает вино сам — на территории хозяйства  он построил небольшой цех, производство позволяет выпускать 50 000 л вина — около 75 000 бутылок. Впереди — строительство винзавода. Его проект разработал испанский архитектор Фернандо Менис. Швец потратил кучу времени на то, чтобы вывести участок под застройку из земель сельхозназначения, но не мог пробить бюрократическую машину. Тогда он пригласил испанского архитектора в Крым.

«Фернандо излазил тут все холмы и выбрал место под строительство. Мы позвали главного архитектора Севастополя на презентацию — и на следующий день нам подписали документы», — улыбается Швец.

Во сколько ему встало открытие нового бизнеса?  До присоединения Крыма к России цена гектара в среднем обходилась в $10 000 за 1 га, у бизнесмена — 16 га, из них под виноградники использованы 7 га. Около €20 000 стоит посадка виноградника на площади 1 га — в эту сумму входят подготовка участка, саженцы, высадка.  Оборудование в цехе, техника и трактора — около €600 000. Всего выходит около €1 млн, прикидывает свои вложения Швец, а на вопрос о прибыли отвечает:  «Отдача — это долгая песня: от распашки до вина в бутылке прошло семь лет».

Когда дело пошло, он перевез семью из Москвы в Севастополь и вышел из ресторанного бизнеса. «Хорошим рестораном невозможно управлять издалека, нужно постоянно присутствовать в зале », — замечает винодел. О закрытом Salon de Gusto Швецу теперь напоминает мебель и тенты, которые он привез с Петровки и поставил у себя на террасе посреди виноградника.

ЛУННЫЙ СВЕТ И РОГ С НАВОЗОМ

«Птицы съели мерло», — голос агронома в трубке был полон трагизма, и Швец тоже схватился за голову. После птичьего налета летом 2012 года от 20 т винограда осталось 1 т «рислинга» и 0,5 т «пино нуар». «Мы ставили чучела, гремели банками, взрывали петарды, отстреливали — им пофиг», — вспоминает винодел. Потом уже знающие люди подсказали, что птицы хотели пить — если им поставить ведра с водой, они не станут клевать виноград.

«Покусали себе локти, погрустили и написали работу над ошибками», — замечает Швец. Решив заняться виноделием, он выбрал сложную задачу — делать биодинамические вина. Биодинамика, или органическое земледелие, — метод, придуманный австрийцем Рудольфом Штейнером, смысл которого в том, чтобы выращивать экологически чистые продукты без использования химикатов и минеральных удобрений. «При правильном отношении природа сама сделает все, что нужно», — уверен Швец. Для обработки виноградников Швец не использовал ни грамма ядохимикатов — только травяные чаи, эфирные масла. «50 г чесночного масла разводишь в молоке, потом в 600-литровой емкости — один раз опрыскали, трактористы потом неделю чесноком воняли — не могли отмыться», — воодушевленно рассказывает винодел.

В биодинамике, которая очень популярна во Франции и Германии,  есть что-то от средневекового колдовства. Бизнес-омбудсмен Борис Титов рассказывал, что на его французском винограднике Chateau d’Aviz (шато куплено в 2010 году у  Moët & Chandon и входит в группу «Абрау-Дюрсо») не работает техника — только лошадки и не больше двух часов без перерыва, а его энолог-консультант Эрве Жестин «заряжает» вино, выливая в бочку собранный в полнолуние лунный свет.

Швец отлично знаком с техниками «винной магии» и приводит такой пример: навоз набивают в коровий рог и закапывают в землю, потом достают, разводят содержимое рога в 100 л воды и обрабатывают 1 га земли — считается, что почва становится энергетически заряженной.

«Мне трудно объяснить, как это работает, но результат есть», — уверяет Швец.  Винодел замечает, что, хотя у него в цехе и стоит оборудование, как у винного дома Romanee Conti, выпускающего самые дорогие вина в мире, для него  хорошее вино — это не колдовство в цеху, а работа в поле.

Удивительно, но в Крыму, где виноград выращивали на протяжении тысячи лет греки, генуэзцы, татары и виноделы царской и советской России, отрасль находится в упадке.

Из 150 000 га виноградников времен СССР осталось около 30 000 га. Крупные предприятия в огромных объемах закупают виноматериалы в Африке, Южной Америке, Европе. «Вырастить у нас килограмм винограда дороже, чем купить литр виноматериалов в Южной Африке и привезти сюда, — говорит источник в отрасли. — Поэтому виноградники никто не сажает. А если и сажают, то лишь для того, чтобы приписать урожайность 400 центнеров с га и привезти виноматериалы, чтобы не платить акцизы за ввоз».

В итоге, сердится Швец, на бутылке с низкосортным «шмурдяком» появляется надпись «Вкус Крыма». Виноделу не по душе, что крупные производители обманывают потребителя. Его идея — создать в Крыму развитый винодельческий регион, где виноделы использовали бы местный  виноград и отвечали за качество вина. Получится ли? Глава крымской виноторговой компании «Сатера» Игорь Самсонов замечает, что в России лишь малая часть производителей работает на собственном винограде, но многие используют приобретенные на стороне виноматериалы  В Крыму же часть новых предприятий, а также несколько классических заводов — «Массандра», «Солнечная долина» — ориентированы на собственное сырье. «У меня винограда меньше в 150 раз, чем у «Инкермана», я вина выпускаю 50 000 л, а они 25 млн л. Я — песчинка», — замечает Швец.

КРЫМСКОЕ ЛОББИ 

После того как Россия приросла Крымом, вместе с пляжами, санаториями и здравницами ей достались около 30 000 га виноградников и около 110 производителей винограда и вина. Из них 32, такие как «Массандра» или «Новый свет», были национализированы. Изменения коснулись не только собственности, но и самой работы виноделов. В России нет специального закона о вине — оно попадает под действие федерального закона №171, который одинаково жестко контролирует и водочников, и виноделов.

«На наше маленькое предприятие, выпускающее 50 т вина, надо получить такие же разрешения, как и на огромный спиртзавод. Выжить будет невозможно», — замечает Швец.

Правила такие: в цехе на каждом трубопроводе должны стоять счетчики учета — сколько и чего разлили. Они в режиме онлайн посылают информацию на центральный сервер в Москву. Плюс к этому надо отправлять ежедневные бумажные отчеты. «Если данные расходятся, приезжает проверка. Два нарушения — и лишение лицензии», — объясняет крымский винодел.

Летом крымские виноделы с тревогой ждали визита эмиссаров Росрегулирования — но все украинские лицензии им без проблем заменили на российские. Все вздохнули с облегчением, но эмиссары сказали: «С 1 января все приведите в порядок — приедем проверим». Большинство мер чрезмерны по отношению к вину, с ним не надо бороться, считает Павел Титов, председатель совета директоров «Абрау-Дюрсо»: «Если оперативно что-то не сделать с законодательством, первые кандидаты на исчезновение — это крымские виноделы».

Швец это понимает. Вместе с коллегами он пишет предложения, проводит встречи с чиновниками в Симферополе и Москве, лоббирует новые законодательные изменения. По его словам, самая перспективная идея — вывести из-под действия закона 171 ФЗ вина, изготовленные из собственного винограда (вина географического наименования), и под эту категорию создать отдельный закон о вине. Пока все идет по плану: в Госдуме этот законопроект должны рассмотреть осенью.

ПАВЕЛ СЕДАКОВ

ФОТО ИВАН КУРИННОЙ ДЛЯ FORBES

ИСТОЧНИК: FORBES

Контракт со взломом

Контракт со взломом

 

Хакер Алиса Шевченко взламывает компьютерные системы крупных компаний. За что ей платят?
 
В фабричных окнах загорается свет. Локомотив тянет вагоны через железнодорожный переезд. Кран поднимает грузы. Миниатюрный городок, появившийся в мае этого года в московском техноцентре Digital October, — не игрушка, а хакерский полигон, построенный для форума Positive Hack Days. За сотню километров от этого места, сидя в подмосковном коттедже, блондинка с татуировкой-иероглифом на левом предплечье взламывает со своего компьютера систему управления предприятием городка-полигона. Она побеждает в конкурсе «Взлом умного города» — легальной хакерской атаке, нацеленной на выявление слабых мест в инфраструктурных и промышленных системах.

«Я даже не ожидала такой тривиальности — около 10 критических уязвимостей всего за пару часов», — рассказывает Алиса Шевченко, она же Esage, она же владелица компании «Цифровое оружие и защита» с годовой выручкой около 10 млн рублей.

В 15 лет Алиса выучила язык ассемблера, но программистом не стала — ее больше интересовали взломы.

 

В 15 лет Алиса выучила язык ассемблера, но программистом не стала — ее больше интересовали взломы. Он бросила учебу в трех технических вузах, посчитав, что попусту теряет время, а сейчас ее приглашают читать лекции на кафедру защиты информации МГУ и спецфакультет МГТУ им. Баумана.

Свою первую компанию EsageLab, специализирующуюся на цифровой защите, Алиса Шевченко открыла в 2009 году. «Ей всегда было интересно узнать и понять, как все устроено изнутри. А потом использовать эти знания, для того чтобы обойти систему», — вспоминает Александр Гостев, главный антивирусный эксперт «Лаборатории Касперского», где Шевченко пять лет работала вирусным аналитиком. Расследуя кражу денег в одном из российских банков, вспоминает Гостев, он показал Шевченко выявленный руткит-модуль (программу, которая в обход антивирусов скрытно управляет компьютером). Для Алисы-Esage руткиты были профессиональной страстью, и она вспомнила, что уже видела похожий. В итоге взломщик был обнаружен. А Шевченко почувствовала, что на противодействии киберпреступникам можно заработать: «Документы, которые раньше прятали в сейфах, переместились в компьютеры, на смену кешу приходил интернет-банкинг, и криминал двигался к тому, чтобы захватывать цифровые активы».

В начале 2000-х в России рынка тестирования проникновений и поиска уязвимостей практически не было, он появился к 2010 году, замечает Александр Поляков, технический директор из питерской компании Digital Security. На целевых атаках зарабатывали прежде всего хакеры-преступники, охотившиеся за деньгами или промышленными секретами. Поначалу бизнес EsageLab был связан с консалтингом и исследованиями целевых атак. Стартовых инвестиций не понадобилось: весь капитал заключался в навыках нескольких проверенных сотрудников и собственных компьютерах.

Первых крупных заказчиков EsageLab получила по рекомендации системного интегратора «ДиалогНаука», с руководством которого Шевченко была знакома. К примеру, в 2010 году один из российских банков обратился в EsageLab, чтобы разобраться, как с помощью сотен поддельных денежных переводов кибермошенники выводили суммы от $3000 до $30 000. Группа Шевченко нашла бреши, через которые атакующие внедрились в систему банка и могли бы вновь это сделать в любой момент. Такие расследования, которые показывали логику и сценарий атаки, занимали у EsageLab в среднем месяц работы и приносили $10 000–15 000 выручки.

Алиса ШевченкоАлиса Шевченко Фото Владимир Васильчикова для Forbes

Гендиректор «ДиалогНаука» Виктор Сердюк подтвердил Forbes факт сотрудничества с Шевченко, но раскрывать подробности не стал, сославшись на конфиденциальность информации. Судя по списку выигранных контрактов, клиентами интегратора были суды, Минобороны, структуры ФСО, аппарат Госдумы, Сбербанк, «Газпром», «Транснефть», МТС, «Мегафон». Партнерство «ДиалогНаука» с EsageLab было вполне логичным, замечает руководитель Group-IB Илья Сачков: для интеграторов поиск уязвимостей — это подготовка дальнейших поставок клиентам софта и оборудования.

В 2009 году Алиса Шевченко, по ее словам, получила от заказчиков 1,5 млн рублей. Обратился к ней и бывший работодатель. EsageLab тестировала один из антивирусов KasperskyLab. «Поработали хорошо, нашли много уязвимостей», — вспоминает предпринимательница.

Однако бизнес оказался не столь привлекателен, как казалось вначале: контракты на расследования и тестирования разовые, накладные расходы велики, команду надо постоянно держать в Москве.

Шевченко решила сосредоточиться на том, что у нее получалось лучше всего, — на взломах-проверках. Так можно было заполучить клиентов на длительное обслуживание.

В поисках новых вариантов партнерства Шевченко переговорила с Натальей Касперской. К тому времени соосновательница «Лаборатории Касперского» вышла из бизнеса бывшего мужа и развивала свою компанию InfoWatch. «Алиса занималась консультациями в области защиты от руткитов. Было непонятно, как на этом можно было заработать. Инвестировать мы не стали, но какими-то советами помогли», — вспоминает Касперская.

Владелице EsageLab нужно было около $150 000 на создание программного инструментария для управляемых взломов. За год с лишним она заработала недостающую сумму. В 2011 году Шевченко заключила первый контракт по поиску уязвимостей в ПО для компании «ИнформЗащита». А в следующем году — первый контракт по пентестам (испытаниям на проникновение) с Parallels. Поиск и ликвидация слабых мест в компьютерной системе через имитацию хакерских атак за рубежом называется offensive security (агрессивная защита информации), в России — «боевые учения». Команда Шевченко знает лишь название компании-клиента и по открытым источникам собирает информацию на ключевых сотрудников, как при подготовке к реальному киберпреступлению (например, через компьютер сисадмина можно проникнуть в критические узлы локальной сети). Дальнейшие действия —информация, не подлежащая разглашению.

«Мы всегда работаем по контракту с предоплатой. За штучные заказы уже не беремся», — говорит Шевченко. Почему заказчики «боевых учений» привлекают людей со стороны? «Держать таких специалистов в штате накладно, ведь пентесты делаются не каждый день», — объясняет вице-президент по безопасности банка «Тинькофф Кредитные системы» Станислав Павлунин (в 2013 году банк привлекал Шевченко для аудита кода и пентеста). Даже если у фирмы есть свой отдел реагирования на целевые атаки, возникает потребность проверить, насколько надежна защита, то есть провести внешний аудит.

Поиском уязвимостей, по словам Ильи Сачкова из Group-IB, в России сейчас занимаются не менее 30 больших компаний, преимущество Шевченко — в ее «бутиковости» и соответствующем качестве проверки.

«Я никудышный продавец, — признается Алиса. — В компании на мне лежит исследовательская задача — получение инновационных технологий».

Впрочем, клиенты, как правило, находят ее сами. Заказчики проверяют хакеров, а хакеры — заказчиков. «По одному контракту переговоры шли почти год, пока мы не стали доверять друг другу, — рассказывает Шевченко. — Мы используем дорогие технологии стоимостью $100 000–200 000, и они не должны попасть в руки к кому попало».

Год тому назад EsageLab была переименована в «Цифровое оружие и защиту» (ЦОР). Это не просто эффектное название: в декабре 2013 года технологии вторжения в программное обеспечение (intrusion software), которые создает и использует группа Шевченко, были внесены в реестр международного Вассенаарского соглашения, регулирующего экспорт обычных вооружений. Алиса Шевченко выходит на зарубежные рынки. Скоро в Сингапуре должна начать работу ее новая компания, которая будет продавать программное обеспечение для проведения реалистичных тестов на проникновение.

Насколько успешен легальный хакерский бизнес? По словам Шевченко, выручка EsageLab в 2012 году составляла 3 млн рублей, «Цифровое оружие и защита» по итогам 2014 года должна заработать около 10 млн рублей. На аренду офиса ЦОР не тратится, сотрудники работают дистанционно, ядро компании — пять человек, в зависимости от задач команда увеличивается до 10-15 человек.

Автор: Павел Седаков

Фото Владимира Васильчикова для Forbes

Источник: Forbes

Криминалисты из интернета

Криминалисты из интернета

Илья Сачков и его партнеры создали крупнейшего частного игрока на рынке расследований киберпреступлений. Услугами Group-IB пользуются известные компании и спецслужбы

В апреле 2009 года основатель Group-IB Илья Сачков оказался в подмосковном пансионате «Лесные дали», где проходила ежегодная IT-конференция «РИФ+КИБ». Прогуливаясь по холлу, он высматривал новых клиентов. Неожиданно ему позвонили и попросили вернуться в Москву: со счета столичной строительной компании украли 9 млн рублей, и Сачкову предстояло выяснить, кто это сделал. Обычная работа.

Вскоре он уже отдавал распоряжения в офисе этой фирмы на Ленинском проспекте: вызвать полицию, отключить компьютеры от сети, собрать все ноутбуки. На столе выросла горка «железа», которое предстояло отвезти в лабораторию для поиска следов вирусного заражения. Взгляд Сачкова привлек один из ноутбуков — он был приоткрыт. Детектив пробежал глазами письмо в Outlook: владелец ноутбука, местный сисадмин, недавно обналичил похищенные в компании деньги. «Это было самое быстрое расследование в моей жизни, — улыбаясь, рассказывает Forbes Сачков. — Просто нам тогда сильно повезло».

Созданная 10 лет назад компания Group-IB специализируется на расследовании и предотвращении преступлений в компьютерной сфере. Если не считать отделы расследований больших интернет-компаний вроде «Лаборатории Касперского», работающих на внутренние потребности компаний, Group-IB является крупнейшим в России частным кибердетективным агентством. Компьютерных криминалистов здесь больше, чем в соответствующем подразделении Экспертно-криминалистического центра МВД России. За три года, по данным компании, выручка Group-IB выросла более чем в 10 раз, прогноз Сачкова на 2013 год — $36 млн.

«ШТУЧНЫЙ ТОВАР»

Офис Group-IB расположен на территории бывшего завода в районе метро «Электрозаводская», без провожатого здесь легко заблудиться. На каждой двери электронные замки, и даже если сам гендиректор пришел без электронного пропуска — стучи не стучи, внутрь не пустят. Сердце компании, компьютерная криминалистическая лаборатория, занимает совсем небольшое помещение, 4 на 10 м. Десяток столов с мониторами, стеллажи с оборудованием, проводами, компьютерами. Обычный с виду черный чемоданчик — на самом деле мобильный криминалистический комплекс стоимостью около полумиллиона рублей, изготовленный в Израиле. Он позволяет мгновенно считать информацию с цифрового устройства. Подсоединив к нему смартфон, детективы увидят всю переписку с него, даже в Skype, а по точкам подключения Wi-Fi и координатам сделанных фотоснимков смогут составить карту перемещений абонента. Выпотрошив таким образом телефон одного из участников банды, грабившей дальнобойщиков в Ленинградской области, детективы Group-IB получили информацию об остальных налетчиках и передали ее полиции.

Возраст кибердетективов — 20–30 лет, каждый, по словам Сачкова, «штучный товар», ведь ни один российский вуз не выпускает криминалистов по расследованию компьютерных преступлений.

Чтобы найти сотрудников, глава Group-IB ходит в институты, читает лекции и проводит олимпиады по компьютерной криминалистике. Костяк компании составляют выходцы из родного для Сачкова МГТУ им. Баумана. Всех кандидатов на работу проверяют на «полиграфе», а также с использованием «управляемой провокации»: время от времени подставные «клиенты» предлагают продать информацию налево или выдать нужную экспертизу. «За многие годы не было ни одного прокола», — с гордостью говорит Сачков.

А риск есть: криминалисты Group-IB однажды наблюдали за хакером, который на кражах в интернет-банкинге зарабатывал до $20 млн в месяц, соблазн для неустойчивых людей слишком велик. Особенно с учетом того, что средняя зарплата детектива — 70 000–100 000 рублей в месяц. Есть бонусы: корпоративные курсы английского, боевые искусства, йога и даже деньги на покупку делового костюма для встреч. Но костюмы чаще висят в шкафах, детективы предпочитают им джинсы и футболки.

ДЕТЕКТИВНЫЙ СТАРТАП

Зимой 2003 года первокурсник факультета защиты информации МГТУ им. Баумана Илья Сачков перед самой сессией попал в Боткинскую больницу. Вместо учебников друзья принесли ему в палату книжку бывших сотрудников ФБР Криса Просиса и Кевина Мандиа Incident Response: Investigating Computer Crime. Речь в ней шла о компьютерной криминалистике — в США это был уже сложившийся и прибыльный бизнес. Сачкову идея понравилась.

Хакеры-романтики первой волны, взламывающие сайты скорее из спортивного интереса, к тому времени остались в прошлом. С начала 2000-х взломщики начали активно монетизировать свои навыки. «Заработать и оставаться как можно дольше незаметными — вот ради чего они стали работать», — вспоминает то время эксперт по информационной безопасности Cisco Systems Алексей Лукацкий.

Киберпреступники объединялись, появлялись свои партнерские программы, службы поддержки, биржи, кадровые службы и даже свой арбитраж. У крупных группировок была четкая специализация: например, «Балаковская» группа устраивала DDoS атаки на британских букмекеров, вымогая деньги за их прекращение. Другие осваивали «карточный бизнес» — кражу данных кредитных и дебетовых карт, деньги с которых воровались или тратились на заказы в интернет-магазинах. Третьи начинали громить онлайн-банкинг за рубежом — в России системы дистанционного банковского обслуживания в то время еще не были развиты.

Частных расследователей в этой области в России не было совсем, монополия на расследования киберпреступлений была у Бюро специальных технических мероприятий (БСТМ) МВД и Центра информационной безопасности (ЦИБ) ФСБ. Сачков вспоминает, что как-то на конференции познакомился с офицером из управления «К», расследующего киберпреступления, и спросил, можно ли попасть к ним на работу.

Милиционер, смерив студента взглядом, покачал головой: «У нас нет вакансий». И Сачков решил основать свою компанию.

Деньги на открытие бизнеса, $5000, дал старший брат,  «Бауманка» выделила комнату под лабораторию. Первыми сотрудниками стали однокурсники Ильи — два из них до сих пор работают в компании: Дмитрий Волков возглавляет отдел расследований, Игорь Катков — технический директор. Первый существенный контракт у Group-IB появился лишь через несколько месяцев. Топ-менеджеру крупной российской нефтяной компании на корпоративную почту пришли письма с угрозами опубликовать компрометирующие фотографии. «Расследование заняло две недели, вычислили сотрудницу компании, которая, используя прокси-сервера в Голландии, шантажировала своего босса», — вспоминает Сачков. Гонорар компенсировал вложенные $5000, и даже осталась небольшая прибыль.

Корпоративный шпионаж, утечка информации, несанкционированный вход в почту, взломы сайтов — первые кейсы были интересны, но не приносили большой прибыли. В то время расследование в среднем стоило около $10 000–40 000. «Банки нас боялись из-за нашего агрессивного маркетинга и молодости коллектива, по той же причине в МВД вначале к нам относились с большим недоверием: как студенты могут проводить расследования?» — вспоминает Сачков.

Компания пыталась продвигать свои услуги на Западе и даже достигла определенных успехов. «Мы общались с иностранными коллегами, старались помогать в их расследованиях, часто помогали нейтрализовать опасные ботнеты и таким образом попали в  зарубежную тусовку криминалистов», — рассказывает Сачков. С Microsoft, например, Group-IB сотрудничает с 2007 года. «Мы считаем наших коллег ведущими экспертами в области киберпреступности в стране», — говорит Людмила Теплова, представитель Microsoft в России. Американцы привлекают Group-IB для обнаружения и нейтрализации ботнетов, исследования вредоносных программ и т. д. Сумму контракта ни Group-IB, ни Microsoft не разглашают.

Но вплоть до конца 2000-х годов детективному стартапу отчаянно не хватало специалистов, оборудования и, главное, денег для развития. В 2010 году все это появилось — благодаря хакерам.

ИНВЕСТОРЫ И ХАКЕРЫ

В 2010 году хакеры взломали один из сайтов Leta Group, представлявшую в России словацкую антивирусную компанию ESET. «Мои айтишники локализовали угрозу, но на вопрос, кто это сделал и зачем, ответить не смогли», — вспоминает основатель и совладелец компании Leta Group Александр Чачава. За ответом он пришел в офис Group-IB, где тогда работало человек 15, и они ему сразу понравились. «Хакеры зарабатывали на темной стороне гигантские деньги, а эти ребята наступали им на горло», — поясняет Чачава, решивший стать совладельцем Group-IB.

Осенью 2010 года Чачава и его однокурсник Сергей Пильцов стали владельцами половины Group-IB — через ООО «Группа информационной безопасности». По 25% в OOO получили Чачава и Пильцов, 20% принадлежало Илье Сачкову, по 10% — еще трем сотрудникам-основателям. Выручка Group-IB в 2010 году составила $3 млн.

По сути это были инвестиции в стартап: у Group-IB не было выстроенного маркетинга и даже четких расценок за услуги, а у новых инвесторов — никакой стратегии выхода, говорит Чачава. Он вспоминает, как спорил с Сачковым по поводу оплаты одного расследования для банка, за которое Group-IB запросила 50 000 рублей. «Я спрашиваю: почему так мало? А они: да это же заняло всего полтора дня. Говорю: вы же сэкономили банку миллион долларов, возьмите хотя бы 7%, как страховая», — вспоминает Чачава.

Сколько денег они с партнером потратили на покупку доли и развитие Group-IB, он не сказал (Сачков тоже отказался говорить об этом). Топ-менеджер одной из российских IT-компаний оценивает сделку в $2 млн — примерно столько ежегодно инвестирует в стартапы Leta Capital, венчурный фонд Leta Group.

Деньги Leta Group позволили увеличить штат Group-IB впятеро, до 70 человек, открыть офисы в Нью-Йорке и Сингапуре и закупить оборудование, включая те самые «чемоданчики».

Как смотрят на это соответствующие органы? До 2010 года Group-IB чаще всего делала экспертизы для МВД и ФСБ бесплатно, говорит Сачков. Три года назад государство все же начало оплачивать экспертизы: деньги приходят по разовым договорам, в среднем около 300 000 рублей, что в общем укладывается в рыночные расценки ($10 000–15 000). «Бесплатно сейчас делаем только экспертизы по интересным для нас кейсам — не больше 5–10 бесплатных экспертиз в квартал», — уточняет Сачков.

Кроме того, в Group-IB есть бывшие сотрудники силовых ведомств. «Но у нас все же преобладают гражданские, бывших сотрудников Экспертно-криминалистического центра МВД не больше 5–6 человек», — говорит Сачков. «Бывшие» со связями необходимы в этом бизнесе. «В США частное лицо может получить значок помощника шерифа и разыскивать бандитов или киберпреступников, у нас западную модель воспроизвести невозможно», — говорит Руслан Стоянов, глава отдела расследований компьютерных инцидентов «Лаборатории Касперского» и бывший сотрудник Управления специальных технических мероприятий (УСТМ) ГУВД по Москве. «Если посмотреть наш закон о частной детективной деятельности, так в России ее вообще быть не должно», — добавляет он. Сам Стоянов в 2006 году в звании майора ушел в свободное плавание, несколько лет его компания самостоятельно занималась расследованиями, а в 2012-м вошла в состав «Лаборатории Касперского». Мелкие частные компании в этом бизнесе не выживут, уверен Стоянов, это бизнес больших корпораций. В его отделе всего шесть сотрудников, но он может пользоваться всеми ресурсами «Лаборатории», компании с выручкой $628 млн в 2012 году и штатом 2800 человек.

Свесившись с крыши на веревках, спецназовцы в черных касках и бронежилетах вместе с выломанной рамой ввалились в окно 15-го этажа. «Звон падающих стекол, крики «На пол!», подозреваемый ползал по полу в трусах и визжал», — красочно описывает в своем отчете криминалист Group-IB Артем Артемов финальную стадию операции по задержанию весной 2012 года одного из лидеров хакерской группы Carberp. От хакеров пострадали клиенты 100 банков по всему миру, только в I квартале 2012-го они похитили минимум 130 млн рублей.

Момент захвата детективы Group-IB наблюдают как зрители, их основная работа сделана раньше. Когда преступники задержаны, криминалисты Group-IB проводят экспертизу их компьютеров и серверов, чтобы найти связи с преступлением. «Наша задача — предоставить аналитическую информацию и выстроить логику расследования, если ее не видят сотрудники полиции», — объясняет глава отдела расследований компании Дмитрий Волков. После завершения расследования сотрудники Group-IB выступают свидетелями и экспертами в суде, но исход процесса может быть разный.

«Заказчики часто хотят конечный результат: вы получите деньги, как только мы увидим человека в тюрьме. Если не сел — поработали зря», — объясняет Руслан Стоянов. Почасовая плата за расследование в России не принята, чаще работу оплачивают поэтапно. Компьютерная криминалистическая экспертиза у Group-IB стоит $10 000–15 000, расследование с выездом на место происшествия, экспертизой и фиксацией цифровых следов, поиском преступников и их персональных данных — минимум $200 000–300 000. Но у частных детективов есть специфические риски. «Банк может заплатить за расследование кейса 8 млн рублей, а может и 2 млн. Говорят: бюджет такой, больше не можем», — говорит Сачков.

Расследование кибератаки занимает обычно один-два месяца. В сборе информации помогают не только социальные сети, но и агентурная сеть. «Мы есть на хакерских форумах, подпольных андеграундных площадках: смотрим, кто о чем пишет, кто чем занимается», — поясняет Сачков.

Если хакер украл базу, через несколько дней он обязательно выложит ее на продажу.

Те же методы используют спецслужбы: ФБР в свое время создало закрытый форум Market, которым хакеры активно пользовались вплоть до начала массовых арестов его участников.

Кибердетективы не имеют права проводить обыски, прослушивать телефоны и вести наружное наблюдение, но используют в своей работе те же методы сбора и анализа информации, что и спецслужбы. Кроме того, говорит Сачков, до 20% всех экспертиз Group-IB обеспечивают силовики — МВД, ФСБ, ФСКН и Следственный комитет. И иногда детективов обвиняют в том, что они дружат с «органами».

ДЕЛО ВРУБЛЕВСКОГО

В июле 2010 года на сайте «Аэрофлота» вдруг перестали проходить электронные платежи. Сервер процессинговой компании Assist, обслуживавшей авиаперевозчика, подвергся мощной DDoS-атаке и «лежал» девять дней. «Аэрофлот» считал убытки: компания потеряла не меньше 147 млн рублей.

Спустя год в аэропорту Шереметьево пограничники задержали загорелого мужчину, прилетевшего с женой и детьми с Мальдив. Это был Павел Врублевский, один из создателей процессинговой системы Chronopay, главный подозреваемый в деле об атаке на «Аэрофлот». Полгода Врублевский провел в СИЗО Лефортово, где написал признательные показания. Позже, выйдя под подписку о невыезде, заявил, что оговорил себя под давлением. Но суд в итоге приговорил Врублевского в июле 2013 года к 2,5 годам колонии, обвинив его в организации DDoS-атаки на своего конкурента, Assist.

Врублевский заявил в своем блоге, что его дело было сфабриковано, и обвинил привлеченных экспертов — «Лабораторию Касперского» и Group-IB — в необъективности.

«Обвинение стартовало именно с экспертизы Group-IB, в нашем деле она сыграла неблагоприятную роль», — говорит адвокат Врублевского Людмила Айвар. Она настаивает, что институт экспертов должен быть независим от ведомств. «Когда эксперт много лет работает с ФСБ, это называется «эксперт ведомства», у них уже устойчивые связи и они уверены в результате», — полагает Айвар. «Любой эксперт разобьет в пух и прах заказную криминалистику, и это будет конец бизнеса. Какой смысл ее делать? — возражает Сачков. — Я уверен, что Врублевский лично заказал DDoS. Это по-своему гениальный человек, но он оказался на темной стороне».

Слишком тесные отношения российских частных детективов со спецслужбами беспокоят не только Врублевского и его адвокатов. «Рынок расследования компьютерных инцидентов жестко контролируется государством, в частности ФСБ», — считает главный редактор Агентуры.ру Андрей Солдатов. По его данным, в последнее время несколько частных CERTов [компьютерных групп реагирования на чрезвычайные ситуации] должны были запуститься в России, но не запустились — все ждали, какие правила для этой деятельности напишет ФСБ. Учитывая непрозрачный характер отношений таких компаний с ФСБ, «абсолютно невозможно гарантировать, что специалисты этих компаний не будут работать по просьбе ФСБ, предоставляя свои мозги, экспертную оценку или технические мощности», — добавляет Солдатов. В ФСБ на вопросы Forbes о сотрудничестве с Group-IB не ответили.

СНОВА ОДНИ

«Мы не лезем в политику, не работаем по [Алексею] Навальному, не занимаемся шпионажем или информационными войнами между странами — все эти вещи могут помешать нашему международному бизнесу», — убеждает Сачков. Чем тогда объяснить, что бизнес компании за последние годы растет как на дрожжах? Если в 2011 году выручка, по данным компании, составила $5,3 млн, то в 2012-м — $14,2 млн, а по итогам 2013 года она составит $36 млн.

Group-IB научилась продавать свои услуги, объясняет этот взлет Сачков. Еще в 2012 году в коммерческом отделе компании работал один человек, сегодня — девять. «Мы не ждем, когда к нам обратятся, сами активно ищем клиентов». Изменилась и модель бизнеса: на расследования и экспертизы теперь приходится менее половины выручки, около 43%, а остальное приносят услуги по предотвращению преступлений, которые продают по подписке: мониторинг и защита брендов (Brand Point Protection, 26% доходов в структуре выручки), мониторинг ботнетов — зараженных компьютерных сетей (Bot-Trek, 12%), аудит по информационной безопасности (12%), консультации (7%), поясняет Сачков. «Бренд становился известнее, и мы увеличили стоимость услуг и сервисов».

Еще до того как Госдума в 2013 году приняла новый закон о борьбе с «пиратством», Group-IB стала предлагать свои услуги по защите авторских прав. Одним из первых клиентов на этом направлении в 2009 году стал Microsoft: Group-IB боролась с сайтами, нелегально распространяющими ее софт. Самый свежий контракт подписан несколько месяцев назад с компанией «Амедиа», представляющей интересы студий HBO, CBS, FOX, Sony.

«В рамках партнерства с «Амедиа» мы заблокировали 60 000 ссылок на их сериалы и фильмы. «Игра престолов» и «Во все тяжкие» — самые популярные сериалы у пиратов», — рассказывает сотрудник Group-IB Георгий Пуляевский.

Стоимость услуги по борьбе с онлайн-пиратством начинается от $10 000 в месяц в зависимости от того, идет фильм в прокате или премьера прошла и он является «библиотечным», поясняет Руслан Кривулин, руководитель направления Brand Point Protection.

C апреля 2013 года Group-IB стала партнером QIWI по поиску мошеннических сайтов, которые используют бренд компании или пытаются присвоить деньги пользователей. «Group-IB проводит оперативные действия с беспрецедентной скоростью не только в Рунете, но и по всей глобальной сети», — сказал Forbes директор по безопасности «Группы QIWI» Владимир Загрибелин. — Среднее время жизни мошеннического сайта в мировой практике составляет 5 дней, а среднее время закрытия такого сайта специалистами Group-IB — около 22 часов». Контракт по защите брендов приносит Group-IB $10 000–30 000 в месяц.

Несколько дороже ($5000–50 000 в месяц) стоят услуги мониторинга Bot-trek, поиск информации о клиентах банков и платежных систем, чьи логины, пароли, номера карт стали известны мошенникам. Детективы сообщают о «засвеченных» клиентах банкам, и те перевыпускают карты или просят сменить логины-пароли. Выстроить отношения с банками помог Артем Сычев, бывший научный руководитель Сачкова в «Бауманке», а сейчас заместитель начальника главного управления безопасности и защиты информации Банка России.

По словам Сачкова, Group-IB работает со всеми российскими банками из первой десятки, самый крупный — Сбербанк. «Со службой безопасности Сбербанка мы познакомились в 2010-м, когда обнаружили большую бот-сеть, созданную для хищения денег у клиентов. Мы бесплатно отправили в Сбербанк данные, попросили заблокировать клиентов. В итоге стали стратегическими партнерами», — вспоминает Сачков. В портфеле Group-IB — контракты с Альфа-банком, «Связным», ВТБ, «Возрождением».

Больше, чем банки, платят лишь горнодобывающие и нефтяные компании за мониторинг своей внутренней сети от заражения вредоносным программным обеспечением. Услуга Advanced Persistent Threat стоит $1,2–2 млн в год. Среди заказчиков Group-IB — «Газпром», «Роснефть», «Норильский никель», ТНК-BP.

Group-IB стала прибыльной в 2011 году, а в октябре 2013 года совладельцы Leta Group Чачава и Пильцов продали свои доли менеджерам компании во главе с Сачковым, которые получили для этого кредит в одном из российских банков. Сумму сделки стороны не называют (участники рынка оценивали пакет в $2 млн), но Чачава утверждает, что IRR составил 30%, он «получил сумму, которая соответствовала ежегодному увеличению моих первоначальных инвестиций на 30%. На 32%, если быть точным».

Развитие ситуации в стране всячески способствует бизнесу Group-IB. В октябре 2013 года Госдума приняла в первом чтении законопроект, расширяющий полномочия ФСБ в сфере информационной безопасности. Как объяснял спикер Сергей Нарышкин, проект закона направлен на пресечение преступлений с использованием IT-технологий.

«Для нас это хорошо. Чем больше расследований, тем больше будет заказов на экспертизы», — уверен Сачков.

По оценке самой Group-IB, ущерб от действий киберпреступников в России в 2012 году составил $1,9 млрд. Детективам есть куда расти.

ПАВЕЛ СЕДАКОВ

ФОТО ЮРИЯ ЧИЧКОВА ДЛЯ FORBES

ИСТОЧНИК: FORBES

Повелители лайков

Повелители лайков

Какие угрозы ожидают публичных людей в интернете и как они могут от них защититься

Ми-ми-ми и много лайков

В октябре 2013 года Никита Прохоров, бывший сотрудник американской нефтегазовой корпорации, отправился на семинар по контекстной рекламе, но заинтересовался другой темой и оказался на лекции у Дмитрия Сидорина, основателя агентства по управлению репутацией Sidorin Lab. Высокий, харизматичный, в костюме и с усиками, как у Дали, Сидорин сыпал фразами в духе IT-евангелистов: «Чтобы изменить мир, нам уже не так нужны связи, власть и деньги, достаточно иметь Facebook, Instagram и YouTube».

Прохорова это выступление потрясло: «Я пришел домой и сказал жене, что жизнь никогда не будет прежней, надо идти в интернет». Через полгода он стал заместителем директора Sidorin Lab, а в 2015 году и совладельцем компании. О том, что ушел из нефтянки, Прохоров не жалеет: за прошлый год оборот интернет-агентства увеличился вдвое — до 100 млн рублей. Как работает бизнес по управлению репутацией?

«Плохая репутация начинается с боли, — замечает Сидорин. — Человека или его компанию, бывает, незаслуженно оклеветали, оскорбили в интернете». Есть несколько вариантов, что делать дальше: заверить у нотариуса скриншот поста или статьи и подать на клеветника в суд. Но это довольно трудоемко и не дает гарантии от новых атак. А можно выстроить систему защиты своей репутации.

Все чаще к услугам специальных агентств прибегают публичные персоны: звезды шоу-бизнеса, спортсмены, бизнесмены и чиновники. Например, быший префект ЮАО Георгий Смолеевский после своей отставки в 2013 году пытался разобраться, не было ли против него развязано информационной войны. А одна начинающая актриса просила подчистить поисковики: после того как она снималась в «Доме-2», не могла получить сколько-нибудь серьзной роли в сериалах. И если принятый «Закон о забвении» ей не поможет — информация достоверная, то Sidorin Lab берется за деликатную проблему.

Прежде чем заключить контракт, агентство проводит бесплатный мини-анализ репутации клиента, своеобразный due diligence. «Мы не будем связываться с криминалом, наркотиками или черным пиаром», — уверяет Сидорин. Однажды ему предложили «снять» одного регионального губернатора, но предприниматель отказался — своя репутация дороже.

Сидя в офисе на Чистых прудах, Сидорин контролирует работу всех семи десятков сотрудников: специалистов по мониторингу, менеджеров по негативу, программистов, райтеров и т. д. Все их действия отражаются в специальной программе, напоминающей почтовый клиент. Во время интервью с корреспондентом Forbes в ноутбуке у главы Sidorin Lab всплывает окно: «Новый негатив выдачи». «Это про важного клиента — председателя правления одного из коммерческих банков», — объясняет Сидорин, отставляя в сторону кружку с кофе. Банкир недавно был резок в оценках ситуации в стране, и соцсети забиты критическими постами в его адрес. Задача команды Сидорина — быстро отбить все информационные атаки и устранить угрозу для репутации банка.

Он щелкает тачпадом, и сотрудник в подмосковной Дубне получает задание ответить на каждый из критических постов о банкире. Потом их отправят пиарщику банка на утверждение и запустят в соцсети и СМИ, позаботившись о том, чтобы эти посты были на виду. Все вместе — мониторинг, реагирование на информационные атаки, зачистка негатива и создание позитивного фона — называется Online Reputation Management, или управление репутацией в интернете.

Сама работа по созданию репутации в онлайне, рассказывает Никита Прохоров, состоит из четырех ключевых блоков. Самый первый — мониторинг. Специальные сервисы, которые использует Sidorin Lab, прочесывают соцсети и онлайн-медиа. По отчетам видно, каких упоминаний о человеке или бренде больше: негативных, позитивных или нейтральных. Сидорин перепробовал много сервисов и остановился на Brand Analytics. «Сидорин — один из ключевых для нас партнеров, он является одновременно и пионером, и лидером этого рынка. Дмитрия не остановить, а там еще и команда у него очень мощная», — говорит директор по коммуникациям Brand Analytics Василий Черный.

Второй блок — работа с негативом. Он может скрываться не только в фейковых блогах, «Компромате», но и в самых неожиданных местах: в «Яндекс.Картинки», «Яндекс.Видео», «Яндекс.Карты». Например, в «Яндекс.Картинки» нашли такое фото:  в фирменном пакете онлайн-магазина «Утконос» вместе с мандаринами лежали две дохлые мыши. Фото появилось с сайта-отзовика, которое в качестве заставки разместили некие «доброжелатели». Сотрудники Sidorin Lab провели переговоры с отзовиком и добились, чтобы это фото, не имеющее ничего общего с «Утконосом», убрали, подтверждает представитель «Утконоса» Ирина Клепова. Она говорит, что онлайн-ритейлер пользовался целым комплектом услуг Sidorin Lab: SMM, работа с отзовиками, соцсети.

Третий блок — формирование позитивного фона, так называемые «посевы» — это пиар в СМИ, СММ, отзовиках. И наконец, SERM (Search engine reputation management) — управление репутацией в поисковых сетях. Поисковики помнят все, из них ничего нельзя удалить, поэтому стратегия Сидорина — вытеснять негатив вбросами позитивной информации. Как только негатив исчезнет из топа «Яндекса», обычные люди, которые редко заглядывают дальше первой страницы поисковой выдачи, перестанут его видеть.

Вот конкретный пример. Не так давно футболист Юрий Жирков оказался на страницах таблоидов и в топах поисковиков со скандальным фото — протягивал мундштук кальяна своим сыну и дочери. Неприятности возникли и у однофамильца спортсмена — главы городского округа Балашиха Евгения Жиркова. Чиновнику посоветовали зайти в соцсети с позитивными новостями. «Накануне Нового года он подарил ребенку щенка, и это снимали специальные люди и выкладывали в соцсети. Было такое «ми-ми-ми» и большое количество лайков», — говорит Сидорин.

Сколько стоит услуга по управлению репутацией?

Ежемесячный бюджет кампании, по словам Никиты Прохорова, оценивается приблизительно в 175 000 рублей. Эта цена складывается из мониторинга всех упоминаний в социальных медиа и подготовки отчета (30 000 рублей), работа с негативом, отработка всех историй, написание отзывов, внедрение агентов влияния в дискуссию (от 65 000 рублей), продвижение в топ-10 «Яндекс», Google (30 000 рублей), SMM — введение групп и аккаунтов (50 000 рублей). Что касается расходов, то, по словам Сидорина, 30% от суммы контракта агентство тратит на покупку инструментов — мониторинг, юзергенерацию, стимуляцию отзывов; еще 30% составляет оплата работы команды, 40% — маржа. Как Сидорин пришел к этому бизнесу?

Физик и социальные механики

Предвыборный штаб кандидата в президенты Михаила Прохорова в здании телеграфа на Тверской напоминал растревоженный улей: сновали журналисты, политтехнологи, волонтеры. Сидорин и его сотрудник Михаил Панько приехали сюда зимой 2012 года, чтобы презентовать олигарху систему Grakon («Гражданский контроль»). Эту социальную сеть для гражданских активистов разработали программисты из Бостона — с ее помощью наблюдатели и волонтеры могли координировать свою работу и бороться с фальсификациями.

Прохорова в штабе не оказалось, но Сидорина и Панько попросили сделать презентацию на камеру. Они выступили не снимая шапок и курток. Идея понравилась: для работы системы через краудфандинг собрали 1 млн рублей и создали группу из 10 000 веб-наблюдателей. Сидорин несколько раз был на планерках у координатора кампании Юлианы Слащевой. «Она была живым рупором Прохорова, прямо с совещаний вела трансляции в соцсетях, —вспоминает Сидорин. — В тот момент я почувствовал, как работают социальные механики — эффективным становился тот, кто мог использовать энергию соцсетей себе во благо».

Социальная механика не случайно увлекла Сидорина. По образованию он физик, окончил МФТИ. После аспирантуры оказался на стажировке в Швейцарии, где участвовал в проекте CERN, запуске андронного коллайдера. Но вернувшись в Россию, Сидорин оставил науку. Интернет же, напротив, приносил реальные деньги.

Однажды знакомый предприниматель попросил Сидорина подвинуть повыше в поисковой выдаче Яндекса его сайт о недвижимости в Белгороде. Сидорин быстро справился с задачей. Он занялся SEO-оптимизацией и основал 2011 году компанию Reputation Lab в родной Дубне, где была свободная экономическая зона и льготное налогообложение. В то время вся работа сводилась к простым задачам: продвигать сайты в «Яндексе» и Google, зачистить негатив в компромате и Википедии. «Выдавил негатив из «Яндекса» — задача выполнена. А как узнать, в соцсетях мы побеждаем или проигрываем? Тогда я понял, что от ручного мониторинга надо отходить», — говорит он.

Сидорин потратил несколько миллионов рублей и два года работы на то, чтобы написать систему автоматического мониторинга. Но триумфа не случилось: лидеры рынка Kribrum, Brand Analytics, YouScan и IQbuzz, в реальном времени отслеживавшие высказывания пользователей, соцсетей, блогов, онлайн-СМИ, ушли далеко вперед. Тогда Сидорин решил взять уже готовые инструменты мониторинга и на их основе продавать услугу по управлению репутацией.

Как раз в тот момент владельцы «Крибрума» — Игорь Ашманов («Ашманов и Партнеры») и Наталья Касперская (InfoWatch) — искали исполнительного директора, который должен был построить это направление в компании.

Тут появился Сидорин и сказал, что «хочет стать Ашмановым в области управления репутацией». Они были знакомы, до создания своей компании Сидорин три года проработал в «Ашманов и Партнеры» менеджером по продажам. «Он такой мужчина энергичный и харизматичный, так хорошо расписывал нам эту услугу, что нам понравилось», — вспоминает Касперская.

В октябре 2014 года владельцы «Крибрума» объявили о приобретении контрольного пакета в агентстве «Сидорин Лаб» (Сидорин должен был получить миноритарную долю в «Крибруме»), но этого не случилось — через полгода стороны расстались. «Продажи у нас не выросли, услуга не появилась», — объяснят Ашманов. «Одной харизмы мало. Он человек вне колеи, на своей орбите, на рельсы нам его поставить не удалось и пришлось расстаться», — дополняет гендиректор InfoWatch Наталья Касперская. По ее словам, сейчас Сидорин активно «раскачивает свой собственный бренд, и это верная стратегия». За два года глава Sidorin Lab прочитал около 300 лекций и презентаций в федеральных и региональных вузах. «Эффективнее всего ему удается управлять своей репутацией», — замечает Ашманов. Сейчас они конкуренты: в «Ашманов и Партнеры» есть свой отдел по управлению репутацией. «Услуга востребована — люди чувствуют силу социальных сетей, а что с ней делать — пока не знают. Это как с силой поисковиков в 2001 году», — говорит Ашманов.

Сила соцсетей

Осенью 2014 года один из пользователей сети «ВКонтакте» написал панический пост: «Банки СКБ и УБРиР прекращают свою работу! У кого там имеются средства — снимайте немедля!» Так началась информационная атака на уральские банки. Из онлайна паника перекинулась в офлайн: у банкоматов и банковских касс растянулись очереди. Уральское отделение Банка России даже вынуждено было выступить со специальным заявлением: распространяется ложная информация, лицензии отзывать не планируют.

Зимой 2015 года история повторилась с одним из региональных российских банков, клиентом Sidorin Lab: их атаковали в соцсетях, вкладчики бросились к банкоматам. Сидорин предложил запустить в соцсетях лавину позитивных новостей про банк и рекламную компанию: «Кто решит вернуть свой вклад, не потеряет проценты и бонусы!» Панику удалось остановить. Facebook и ВК, по словам Сидорина, это вирусные площадки в интернете: фейки набирают лайки и репосты как снежный ком. «Скорость реагирования на вбросы в соцсетях должна быть большая, иначе не успеть загасить», — замечает Прохоров.

«Инструменты стандартного пиара в соцсетях не работают, — подтверждает Наталья Касперская. — Если долбят со стороны соцсетей, нужно отрабатывать по всем фронтам, бок о бок с пиарщиками должны работать специалисты по соцмедиа».

Угроза может исходить и из самой компании. Бывает, что сами сотрудники выкладывают в соцсети компрометирующие  фотографии с коопоративов, делают селфи — и в объектив попадает закрытая финансовая отчетность. «Пост о смене руководства компании, задержках зарплаты или внутреннем конфликте может подорвать репутацию компании», — замечает Сидорин.

Его агентство «присматривает» за персональными аккаунтами сотрудников в социальных сетях — Instagram, Facebook, «ВКонтакте».  В группу риска попадают те, у кого в друзьях есть конкуренты, журналисты, блогеры — в этом случае ущерб от утечки может быть ощутимее. Семантика поиска настроена на рисковые темы, которые могут упоминаться в постах: название компании, бренд, корпоратив, имя начальника и топ-менеджеров, зарплата. В случае нарушения внутреннего корпоративного регламента сотруднику пишут в личку из Службы безопасности и просят удалить пост. Тема деликатная, и компании просят не упоминать их названий, но, по данным Forbes, такой услугой уже активно пользуются банки, IT-компании, фирмы с большими дилерскими сетями.

В Sidorin Lab работают около 70 человек в четырех офисах: офис в Москве на Чистых прудах плюс технологический центр в Дубне, офисы в Белоруссии и на Украине. В этом году будет открыто представительство в Польше. Бизнес-репутацией занимаются у Сидорина 40 человек, c политиками и общественными компаниями работают около 10 менеджеров. «Политика — очень импульсная вещь, мы очень редко сталкиваемся с госдеятелем, который постоянно ухаживает за репутацией», — замечает Сидорин.

Бизнес лучше понимает цену репутации и SEO-продвижения: с Sidorin Lab сотрудничали «Спортмастер», «Утконос», Biglion, Банк Москвы, Плехановская академия, Husqvarna, «Ланит» Георгия Генса.

«Мы с 2010 года пользуемся услугами Sidorin Lab по созданию сайтов, ведению таргетированной рекламы в соцсетях и поисковых системах, а также поисковому продвижению, — подтверждает директор по развитию ЗАО «Ланит» Антон Желтухов. — Планируем увеличивать бюджеты, усиливая свои позиции в интернет-пространстве».

Онлайн-ритейлеры в последнее время столкнулись с проблемой отзовиков (сайтами отзывов о товарах, работодателях и т. п.): судя по статистике, в 60-70% случаев клиенты ищут отзывы о товаре — отзывам верят гораздо больше, чем описанию товара на сайте. «На сайте онлайн-ритейлера продается картошка. Если отзыв «Рассыпчатая, вкусная» — сотни транзакция. Если написано, что невкусная — никто ее не купит», — приводит пример Сидорин. Некоторые отзовики занимаются «шантажом»: размещают фальшивые негативные отзывы о компании, затем требуют деньги за их удаление. «В принципе, отзовики надо закрывать целиком или вытеснять их как класс из поисковой выдачи», — не исключает Ашманов.

Для бизнеса очень важно создать «правильную ауру», замечает Сидорин. Две девушки из Белоруссии решили открыть в Москве клининговое агентство и попросили Сидорина продвинуть их сайт в топе выдачи «Яндекса». «Конкурентов на рынке сотни, поэтому мы посоветовали девушкам зарегистрировать Ассоциацию клининговых агентств и без труда вывели ее в топ — она такая единственная», — говорит Сидорин.

Вопросами имиджа озабочены целые страны. После расстрела туристов на пляже тунисского отеля, турпоток из России в эту страну упал на 80%. Летом 2015 года российское турагентство, действуя по поручению правительства Туниса, попросило «Sidorin Lab» подготовить медиаплан — стратегию действий по улучшению имиджа страны. На фоне запрета отдыха в Египте и Турции Тунис не прочь перетянуть на себя российских туристов. Контракт пока не заключен.

Теперь Сидорин замахнулся на создание Social CRM.

Это программа, которая вылавливает сигналы из соцсети, классифицирует их (это — негатив, это — хелпдеск, сервисдеск, это — пиарщикам, это — про топ-менеджера, здесь продажу можно сделать), таргетирует, а потом отдает приказы и обратно возвращает ответы в соцсети. «Машина сама принимает, отдает, измеряет KPI, мониторит — все на автомате. Такой системы пока в России нет», — уверяет Сидорин.

Его конкуренты из «Ашманов и Партнеры» считают, что автоматизировать латание репутационных дыр нельзя. «Очень плохо получится, репутацию только ухудшит. Это как с Ольгинскими троллями, которые только вредят», — замечает Ашманов. «Возможно, чтобы это делала машина? Боты всегда заметны: можно написать 150 сообщений в духе: «Я сама крымчанка, дочь офицера», но будет шито белыми нитками», — замечает Наталья Касперская. Тем не менее в «Ашманов и Партнеры» говорят, что построить социальную CRM на основании найденных в соцсетях отзывов и проблем, генерируя тикеты для колл-центра заказчика, — можно («мы, собственно, так и делаем с МТС, Сбербанком и прочими крупными клиентами»).

Сидорин не скрывает, что в своей работе использует ботов — фейковые аккаунты, которыми управляет программа или оператор. Но боты не просто нагоняют лайки, ретвитты и шеры — они, как уверяет Сидорин, выполняют важные социальные функции. Например, в Instagram для сети платных поликлиник создали бота, его аватар — лисичка Елена Добрая. А управляет им мужчина — он собирает жалобы и дает советы. «Посетители довольны: нашего бота пригласили даже работать в детский сад — Лена сможет поладить с детьми», — замечет Сидорин. Другого бота, который работал по теме платных парковок, за его активную гражданскую позицию журналисты федерального телеканала и пригласили на съемки.

Рынок управления репутацией в России пока в зачаточном состоянии, но у него большие перспективы, считает Ашманов. Оценить его объем сложно — клиенты не разрешают упоминать себя. По данным ежегодного исследования «Экономика Рунета» 2014-2015, проводимого совместно РАЭК и ВШЭ, рынок по SMM-сегменту — 8,5 млрд рублей в 2015 году. «Выделенная в явном виде услуга по управлению репутацией в интернете — это еще примерно половина от этой суммы. То есть репутация онлайн — это экспертно примерно 12-14 млрд рублей», — замечает Василий Черный из Brand Analytics. А значит, Sidorin Lab есть куда расти.

Бизнес высокого полета

Бизнес высокого полета

Фотографы-экстремалы раньше сами забирались под облака. Теперь за них это делает квадрокоптер

Квадрокоптер стремительно взлетает с мостовой возле башни «Империя» в «Москва-Сити» и зависает в 4 м от земли. Дворники задирают головы, из окон башни «Эволюция» на него показывают пальцами строители — беспилотники в России пока еще экзотика. Управлять коптером среди башен Сити непросто: электромагнитное изучение от железобетонных конструкций и антенн может сбить компас — коптер вдруг «проваливается», и пилот, шевельнув джойстиком на пульте, быстро возвращает его на нужный «эшелон». Но в видеоролике, который снимает коптер, не будет накладок. «Чтобы получить ошеломляющий результат, мало иметь коптер. У нас крутые пилоты, опытный монтажер, а некоторые кадры мы готовы переснимать по несколько раз», — говорит Александр Лаврентьев, руководитель компании High Level, которая зарабатывает на видеосъемке с беспилотных летательных аппаратов.

Агентство High Level основано год назад фотографом Александром Лаврентьевым и журналистом Станиславом Мудрым. За это время уже проведено около 100 съемок — снимали небоскребы и жилые кварталы, промышленные предприятия, режимные объекты и городские праздники. Сразу после интервью Forbes команда High Level улетала в Благовещенск — снимать по заказу «Русгидро» Зейскую ГЭС.

Снимать в сложных условиях команде не привыкать. Лаврентьев вспоминает, как в 2012 году с другом-фотографом Максимом Прониным (он теперь оператор и монтажер в High Level) провел около шести часов на крыше небоскреба «Миракс Плаза». К ночи мороз усилился до — 27, с реки подул пронизывающий ветер. Охрана постояла с ними около часа, замерзла и ушла греться, но фотографы не собирались сдаваться — в закатных лучах февральского солнца вид с крыши становился все эффектнее. «Мы стояли по колено в снегу, никуда не могли спрятаться от ветра, — вспоминает Пронин. — Примерзали кнопки, аккумуляторы мы засовывали в перчатку и отогревали своим дыханием». Испытание холодом не прошло зря — кадры попали в их персональный фотоальбом «Москва с высоты».

Лаврентьев и Пронин — профессиональные руферы (это отчаянные парни, которые забираются на крыши высоток и небоскребов ради эффектного кадра). Их сдружила высота и увлечение фотосъемкой. 24-летний Александр Лаврентьев — инструктор по туризму, а 26-летний Пронин закончил ВГИК по специальности «кинооператор». «За последние 7 лет мы облазили все крыши, ну или почти все», — замечает Александр. Поднимаясь на крышу, они тащили с собой по 7 кг фотоаппаратуры. Чтобы набраться опыта, снимали и на земле. В рамках PR-кампании, развернутой бывшим министром обороны Анатолием Сердюковым, журналистов и блогеров возили по воинским частям — показывали, как идут реформы. Лаврентьев с Прониным, например, снимали 76-ю дивизию ВДВ под Псковом, части РХБЗ, салютный дивизион и точки ПВО. Снимали обычно на две камеры, потом Александр писал тексты, а Максим занимался визуализацией — пригодился его опыт оператора и монтажера. «За деньгами тогда не гнались, важен был опыт», —  вспоминает Александр. После Минобороны пришел заказ от Росэнергоатома — снимать Курскую АЭС, а потом от турецкой строительной компании ENKA, владельца «Башни на набережной». Так вышло, что фотографы обосновались в «Москва-Сити» надолго.

Весной 2014 года Лаврентьев решил попробовать свои силы в девелопменте.  Вместе с партнером Романом Дрозденко он арендовал помещение площадью 150 кв. м на 43-м этаже башни «Империя». Менеджер потерял дар речи, когда узнал, что они собираются открыть хостел. «Делать еще один хостел в квартире нам не хотелось, нужна была изюминка», — объясняет выбор места Лаврентьев. Так на высоте 170 м появился хостел High Level. Инвестиции составили около 8 млн рублей. Цена за место — около 1400 рублей, включая завтрак, чай, библиотеку и доступ в интернет.

Бизнес-идея съемок с помощью дрона родилась, когда Лаврентьев с Прониным разглядывали из окна хостела виды Москвы. «Крыши себя изжили, мы были везде и все сняли. Надо было искать новый ракурс», — объясняет Максим. Дрон позволяет делать «головокружительные кадры» с необычной точки. Фотографы купили свой первый дрон, но, полетав немного, решили привлечь профессиональных пилотов. «Купить дрон за 250 000 рублей и вогнать его в стену — это больно», — разводит руками Александр. Партнером High Level стал магазин DroneStars, официальный дилер крупнейшего производителя дронов DJI. Совместные съемки начались летом 2015 года.

«Мы всегда летаем в ручном режиме», — рассказывает оператор дрона High Level Петр Малаев, устанавливая iPad на белый пульт управления. На планшете видно все, что снимает коптер. Автоматика не всегда срабатывает из-за сильных помех в Сити. Управляют коптером двое — пилот и оператор, который отвечает за камеру. Она пишет видео в формате 4K — вполне качественный результат, но снимать, например, в пасмурную погоду или ночью проблематично.

Квадрокоптер, который запускают Малаев и его напарник Владислав Новиков, стоит около 420 000 рублей. При этом цены не единственный ограничитель для бизнеса. С декабря 2015 года вступили в силу новые правила: каждый дрон должен быть сертифицирован, а пилоты должны иметь сертификат летной годности — совсем как пилоты малой авиации. «Пока никто из пилотов коптеров таким сертификатом не обладает, — рассказывает Новиков. — Я сам сейчас как раз прохожу такие курсы».

Слева направо: Петр Малаев, Александр Лавреньев, Максим Пронин, Владислав Новиков

Слева направо: Петр Малаев, Александр Лавреньев, Максим Пронин, Владислав Новиков Фото Макса Новикова для Forbes

Одним из первых клиентов High Level стали их соседи по башне «Империя» — ОАО «Сити», управляющая компания ММДЦ «Москва-Сити», принадлежащая группе Solvers Олега Малиса. Фотографы предложили им съемку, показали портфолио. «Еще до знакомства с командой High Level мы планировали снять материал о Сити, чтобы показать это живое пространство, где интересно жить и работать; истории о людях, башнях, инфраструктуре. И вместе с ними мы разработали серию тематических съемок, в том числе и с квадрокоптера», — говорит Forbes Татьяна Вольцингер, директор по развитию ОАО «Сити». В результате этой совместной работы получился не только видеоролик, снятый с квадрокоптера, но и целый лонгрид, видео для которого снимали с высоты 850 м — для этого коптер запустили с крыши «Империи».

Но не все клиенты давались так легко. Журналист Станислав Мудрый, совладелец компании High Level, вспоминает, как пришел в Tele2 и предложил снять рекламный ролик с дрона, но в компании предложением не заинтересовались. Тогда команда по собственной инициативе отсняла рекламный баннер Tele2, вывешенный на одной из башен комплекса «Федерация». После показа деморолика потенциальному клиенту реакция была уже совсем иной. «Нам сказали: вау, супер! Так мы договорились о сотрудничестве», — доволен Мудрый.

Выгоден ли бизнес? Трехминутный эксклюзивный ролик с полным продакшеном стоит около 120 000 рублей (для сравнения: создание брендбука — 200 000-300 000 рублей). 25% от суммы контракта получают пилоты квадрокоптера. Сами съемки занимают 6-8 часов, больше времени уходит на предпродакшен — выбор места съемки, получение разрешений. Съемка ведется не только с воздуха — видеоряд разбавляют кадрами, сделанными с земли. По словам Лаврентьева, съемка с дронов — перспективный рынок: съемка архитектуры, производства, массовых спортивных мероприятий и городских праздников, свадеб, осмотр труднодоступных мест, например труб ТЭЦ или радиомачт. Компания снимала фестиваль красок Холи и день города по заказу Москомспорта, открытие катка на ВДНХ и презентации новых моделей автомобилей по заказам Porsсhe, Audi и Toyota, жилые комплексы по заказу девелоперов. Некоторых клиентов агентство искало самостоятельно, часть заказов пришла через рекламные агентства.

От одного из российских предприятий фотоагентство получило контракт на сумму около 1 млн рублей: съемка, два видеоролика и верстка брендбука. «Сами по себе кадры аэросъемки уже сейчас никого не удивляют, но качественных продуктов очень мало, — уверяет Лаврентьев. — «Заваленный» горизонт, «серые» цвета, «шум» на видео (даже если съемка проводилась днем) и, конечно же, совершенно непрофессиональный монтаж». Он вспоминает, как один из девелоперов, пригласивший High Level для съемки, признался, что у них даже есть свой дрон, но то, что с него сняли, невозможно использовать.

В мире в 2015 году было продано около 4 млн беспилотников. Их часто применяют для охраны объектов, рекламы, доставки грузов или в сельском хозяйстве — это более эффективно, чем использование самолетов и вертолетов. По оценке Лаврентьева, в России пока всего около 50 000 дронов, 80% владельцев приобретают дроны для развлечения — это дорогая игрушка, а не инструмент для бизнеса. Так что серьезной конкуренции на рынке, который он с друзьями осваивает, пока нет.

Источник: Forbes

Женщина в поиске

Женщина в поиске

К част­ным сыщи­кам люди обра­ща­ются, когда поли­ция уже ничего сде­лать не может или про­блема слиш­ком дели­катна.

Черный Hummer H2 с блондинкой за рулем мчится по Садовому кольцу – в пять утра город чист, и редкие бомбилы едва уворачиваются от внедорожника. В районе Красных ворот Hummer тормозит, и его хозяйка в вязаной шапочке с рюкзачком и фотоаппаратом бросает машину и два квартала идет пешком, время от времени щелкая городские пейзажи. Возле одного из особняков одинокая туристка задерживается чуть дольше – фотографирует припаркованный возле подъезда Jaguar. Ее не замечают ни дворник, ни камеры видеонаблюдения. Чуть позже в салоне Hummer девушка скидывает парик, быстро просматривает отснятые фото и бросает взгляд на часы: 5:36. Так начинается утро частного детектива Екатерины Шумякиной, основателя агентства Две жизни – «Две жизни».

Почему «Две жизни»? Тут нет секрета.

«В любом моем деле фигурируют всегда двое: бизнесмен просит проверить своего нового контрагента, жена или муж – неверного супруга, мать – найти пропавшего ребенка, а обманутый кредитор – выйти на след мошенника», – рассказывает Екатерина в интервью Forbes Woman.

К частным сыщикам люди обращаются, когда полиция уже ничего сделать не может (или не хочет) или когда проблема слишком деликатна.

В Москве несколько тысяч частных детективов, но женщин немного, Екатерина знает лишь трех. «Эта работа для меня: у меня мужской склад характера, хорошая логика и сильно развита интуиция. Увлечения у меня тоже, кстати, мужские: пострелять, пометать ножи, погонять на мотоцикле », – с улыбкой говорит Екатерина. При этом она, несмотря на брутальную профессию, не забывает ни про маникюр, ни про серию селфи в Facebook.

Большинство частных детективов – бывшие сотрудники полиции, и Шумякина стала сыщиком, отслужив там 10 лет. Последнее место работы – убойный отдел угрозыска – подразделение, которое ловит убийц, маньяков и насильников.

ОТ ОПЕРА ДО СЫЩИКА

Катя бежала по лесу, не обращая внимания на ветки, Больно бившие по лицу и рукам. Вот уже несколько часов старший лейтенант Шумякина и все экипажи местного отдела милиции были на ногах: в Битцевском парке пропали дедушка с внуком двух с половиной лет. Когда они не вернулись к обеду, а телефон дедушки был отключен, семья забила тревогу: еще свежи были истории про битцевского маньяка. «Я поставила себя на место деда и думала, куда он мог увести ребенка, – вспоминает Екатерина. – Около часа я шла, как ищейка, по следу ». Неожиданно оперативник выскочила на полянку и выдохнула с облегчением: пенсионер, выбившись из сил, сидел на бревне, пытаясь реанимировать разрядившийся телефон, а внук спокойно играл рядом.

За такие моменты Катя очень любила свою работу – они перевешивали чернуху милицейской службы: жуткие преступления, стрессы, недосып, низкую зарплату.

В 19 лет Катя, помощница депутата Мосгордумы, приняла смелое решение. Потеряв в метро документы – паспорт и спецпропуск, она пришла в отделение, чтобы написать заявление о пропаже, и внезапно для себя решила, что пойдет служить в милицию. Дома, конечно, был скандал, но отец поддержал дочь: «Пусть идет».

Екатерина начинала работать на «земле» – ловила карманников-щипачей в метро, ​​потом перешла на повышение – в убойный отдел уголовного розыска. Мужчины-опера сначала недоверчиво посматривали на девчонку, но Екатерине помогали смекалка и интуиция. Однажды милиционерам надо было попасть в квартиру, где находились преступники. «Я быстро сгоняла домой за« реквизитом »- захватила домашний халат, тапочки и мусорное ведро, – вспоминает Шумякина. – На месте переоделась и позвонила в дверь, помогите, говорю, пошла мусор выбрасывать – а у меня дверь захлопнулась. Мне поверили, дверь открылась, и в квартиру влетела группа захвата ».

В марте 2009 года Екатерина сама вышла на след и вместе с коллегами задержала насильника Умара Бабажанова, местного дворника, который совершил несколько нападений на женщин в лифте. За другое расследование, когда Шумякина установила невиновность человека, обвиняемого в педофилии, она получила премию 3500 рублей и заметку в ведомственной газете с заголовком «Установить истину». Но спустя два года, в разгар кампании по борьбе с педофилами, дело реанимировали и главного фигуранта отправили в колонию. «Больше работать в милиции я не смогла», – вспоминает Екатерина.

ДЕТЕКТИВНЫЙ СТАРТАП

Три месяца Екатерина приходила в себя, а ​​весной 2011-го решила открыть детективное агентство. Получила лицензию на детективную деятельность в МВД, арендовала офис и запустила сайт, придумав название «Две жизни». Первые дела подбрасывали друзья-юристы. Адвокат Павел Куприянов рассказал Екатерине историю своего клиента: в драке в метро мужчина порезал ножом двух гастарбайтеров, нависло серьезное обвинение по статье о нанесении тяжких телесных повреждений. Екатерина изучила материалы дела, опросила свидетелей, проверила доказательства и увидела, что обвинение притянуто за уши. В результате работы детектива и адвоката статью переквалифицировали на более мягкую – о превышении необходимой самообороны, а клиент вместо 10 лет получил 3 года колонии. Плюс Екатерина добилась того, что в отношении «потерпевших» возбудили уголовные дела. Частное расследование заняло шесть месяцев, детектив получила гонорар -. 80 000 рублей.

фото Иван Куринной для Forbes

Очень скоро на Екатерину обрушился вал заказов: угнанные машины, супружеские измены, пропавшие животные, попавшие в секту дети. Для себя Екатерина твердо решила: она не будет хвататься за все подряд.

«За грабежи и разбои не берусь ни за какие деньги. Но вот когда вижу несправедливость – берусь ».

Большая часть расследований Две жизни, почти до 70% дел, связана со сбором информации, проверками, проведением независимых расследований, изучением материалов уголовных дел, розыском пропавших должников или мошенников. Остальное – супружеская измена, проверка детей, споры со страховой, участие в уголовных и гражданских процессах.

Проработав около года, Екатерина взяла на вооружение новую схему организации бизнеса: отказалась от аренды офиса и штатных сотрудников (на окладе только бухгалтер). «Команда формируется под конкретное задание – привлекаю бывших и действующих сотрудников полиции, психологов, экспертов, адвокатов», – поясняет Шумякина. У нее есть связи с детективами из других городов – она ​​иногда передает дела своих клиентов на аутсорсинг за 10-20%, если того требует ситуация. В свою очередь, достаточно много клиентов приходит в двух жизней от партнера – HEADS юридической компании.

«Моя задача – дать объективную информацию, разобраться в деле, – объясняет Шумякина. – У меня нет цели посадить кого-то на скамью подсудимых ». Хотя и посадки бывают. Один из клиентов Екатерины заключил с компанией договор на доставку из Германии автомашины Volkswagen Touareg – внес предоплату, но ни денег, ни машины не увидел. Оказалось, что он, как и еще два десятка человек, стали жертвой мошенника. «Дилер» скрылся из Москвы, но Екатерина разыскала его в Питере, и через некоторое время преступника задержали.

Насколько выгоден бизнес? Розыск мошенников и должников обойдется клиенту в 30 000 рублей 000-100. «Цена зависит от сложности дела, затраченного времени, – поясняет Екатерина. – Поиск без вести пропавших наиболее сложный, и цена здесь немного выше. Бывает и так, что за дело не берусь, ибо не вижу вообще никакой перспективы ». Агентство расследует 30-50 кейсов в год, не считая консультаций (стоимость – 5000 Одной рублей). «Выручка растет, но это очень нестабильный бизнес», – признает Екатерина.

По этой причине детектив Шумякина решила осваивать новые направления, связанные с безопасностью бизнеса: аудит – комплексная проверка компаний, конкурентная разведка и выявление промышленного шпионажа.

ОХОТА НА «КРОТА»

В апреле +2012 года в офисе столичной медицинской компании появилась новая сотрудница – офис-менеджер. Веселая брюнетка быстро со всеми перезнакомилась и влилась в обычную офисную жизнь: заказывала канцелярку, отправляла почту, пила кофе с сослуживцами. Только два человека из руководства компании знали, что это не офис-менеджер, а частный детектив, вычисляющий «крота» – сотрудника, который сливает конкурентам коммерческую информацию.

Первым делом детектив отсекла лишних людей. «Вычеркнула из подозреваемых тех, у кого не было доступа к информации, – курьеров, уборщиц, мини-менеджеров, – рассказывает Екатерина. – У тех, кто остался, я внимательно изучила должностные полномочия и оклады ». Общаясь за чашкой чая, Екатерина составила для себя психологический портрет каждого сотрудника компании. «Чтобы человек лучше раскрылся, решила отметить в офисе несуществующий праздник – свой день ангела, ведь пьяный человек лучше раскрывается», – улыбается Екатерина.

«Подозреваемых» Екатерина раскручивала по одному: говорила, что хочет запустить аналогичный бизнес и ей нужны наработки, контакты, финансовая информация компании. Один из менеджеров по развитию, Дима, на предложение клюнул. «Мы встречались с ним после работы в кафе, я говорила, что готова заплатить за информацию. Он и поплыл », – вспоминает Екатерина.

За «кротом» установила наблюдение служба безопасности компании – читала почту, слушала служебный телефон. Внутреннее расследование подтвердило: Дмитрий «сливал» клиентскую базу и новых клиентов конкурентам. В общей сложности расследование Екатерины заняло два месяца, составил 90 гонорар 000 рублей и еще 50 000 рублей – премия от руководства компании. «Подготовка к внедрению была огромной, – вспоминает детектив. – Я изучила внутреннюю жизнь компании, сегмент рынка и даже их специфический сленг, разработала себе фиктивную биографию, в которой правда была перемешана с ложью – в эпоху интернета на лжи легко засыпаться ».

Кстати, поиск лжи – одна из задач из-за трудолюбие. В рамках расследования Екатерина готовит информационное досье на учредителей (наличие судимостей, долговые обязательства и т. Д.) И проверяет, насколько компания «чистая». «Клиент получает в итоге аналитическую справку с выводами, можно доверять контрагенту или нет», – говорит уже Шумякина.

Еще одно перспективное направление – консультации по вопросам личной безопасности и безопасности бизнеса. Екатерина регулярно проводит семинары в компаниях: как вести себя в чрезвычайной ситуации, если угнали машину, украли паспорт, как общаться с полицейскими или сотрудниками ДПС, что делать, если в фирму или домой пришли с обыском?

«Люди не знают своих прав, к тому же, находясь в стрессовой ситуации, не могут принимать адекватные решения, – уверена Екатерина. – После каждой лекции меня окружают плотным кольцом и засыпают вопросами ».

Встреча длительностью 3-5 часов стоит Порядка 50 000 рублей. Для состоятельных клиентов действует услуга «персональный куратор» – детектив и его команда на связи 24 часа в сутки, готовы выехать по первому звонку. Для физических лиц услуга стоит примерно 20 000-40 000 рублей, для юридических – 100 000 рублей. «За эти деньги клиент получает команду поддержки и право звонка в любое время – могут вытащить из кровати даже ночью», – говорит Екатерина.

У российских детективов, в отличие от иностранных коллег, довольно сильно связаны руки законодательными запретами, к тому же далеко не все судьи признают результаты частного расследования. «Мне бы хотелось, чтобы в России частным детективам дали доступ к базам данных, приравняли наши запросы к адвокатским, разрешили пользоваться определенными видами аппаратуры», – говорит основатель агентства «Две жизни». Впрочем, в прошлом году глава МВД Владимир Колокольцев подписал указ, по которому полиция может заключать договоры с частными детективами для помощи следствию. Это значит, что работы у Екатерины Шумякиной прибавится.

ПАВЕЛ СЕДАКОВ

ФОТО ИВАН КУРИННОЙ ДЛЯ FORBES

ИСТОЧНИК: FORBES

Вкус родины: кто кормит диаспоры

Вкус родины: кто кормит диаспоры

Полицейский патруль шагает мимо рекламного стенда. Картинка с нарезанными сырами и подписью «Запрещенные итальянские деликатесы в Москве» вдруг меняется на политкорректную рекламу русских матрешек. Полицейские в недоумении. Что значит весь этот гастрономический перформанс в 250 метрах от здания МВД на Житной?

Так отреагировал на санкционную войну итальянский предприниматель Джулио Дзомпи, владелец лавки Don Giulio и ресторана La Scarpetta. «Идея была в том, чтобы напомнить нашим покупателям: «Хэлло, мы еще живы!» — многие переживали, что мы закроемся», — признается он. И хотя кризис и санкционные войны нанесли Дзомпи ущерб — продажи упали на 30%, а один магазин на Патриарших прудах пришлось закрыть, — предприниматель сворачивать бизнес не собирается. Запрещенные деликатесы и сыры он заменил на произведенные на российских фермах его земляками-итальянцами и до конца года откроет кондитерскую на Покровке.

ИТАЛИЯ НА ПОКРОВКЕ

«Бонджорно!» — интеллигентного вида брюнет заходит в лавку Don Giulio на Покровке, где в витрине видны свиные ноги, а на прилавке разложены сыры, прошутто и оливки. В лавке пахнет свежеиспеченным хлебом — принесли ржаную фокаччу. Франческо Лукон, совладелец магазина женской одежды Trimonti, здесь частый гость. «О, я знаю их давно, — на превосходном русском говорит он. — Покупаю тут вино, прошутто, сыры. Хлеб вкусный, но не беру — боюсь до дома не донести». Появляется сам дон Джулио — брутального вида мужчина, который расплывается в улыбке при виде гостей. С одной из покупательниц он говорит на итальянском про погоду, с другой — о том, чем лучше кормить ребенка, чтобы не было аллергии.

Джулио Дзомпи приехал в Россию в 2002 году. В то время он был далек от гастрономии и занимался продвижением ноутбуков Flybook. Бизнес шел не очень успешно, и Дзомпи переключился на виноторговлю — стал представителем в России компаний Fantinel и La Roncaia, а в 2011 году открыл винный клуб на Покровке. «Было душевно, но недостаточно. Чтобы лучше понять итальянскую культуру, вместе с вином надо пробовать и итальянские продукты», — считает предприниматель. Отец Джулио Франческо Дзомпи, высокопоставленный военный, занимался снабжением итальянской армии и отлично разбирался в продуктах, а его мать Анна прекрасно готовила и любила принимать гостей. Сам Джулио уверяет, что готовит с четырех лет.

«Джулио — пассионарий, может работать по 20 часов в день и получать удовольствие от своего дела», — говорит Леонид Рафаилов, совладелец  Don Giulio. Его основной бизнес — продажа алкоголя. Рафаилов — генеральный директор «АСТ Интернешнл Инваэронмент», одного из крупнейших игроков рынка с годовым оборотом 4,6 млрд рублей. Он вспоминает, что, когда в 2014 году объявили контрсанкции, его друг Дзомпи решил реализовать остатки итальянских продуктов — пармезан, прошутто. «Он обратился ко мне, и я ему помог с финансами, — вспоминает Рафаилов, оценивая первоначальные вложения в несколько миллионов рублей. — Но быстро реализовать не получилось. Джулио предложил мне партнерство в бизнесе, и мы стали думать о возможности не только продавать итальянские продукты, но и наладить импортозамещение».

Дзомпи открыл лавку на Покровке еще в 2013 году. «Это маленький кусочек Италии в Москве, поначалу среди клиентов были итальянцы — сотрудники посольства и бизнесмены, потом французы, немцы и россияне — ценители итальянской кухни», — говорит Рафаилов. Новая жизнь у лавки началась в феврале 2014 года, когда российские власти запретили ввоз в страну салями и сыровяленого мяса. «Мы не успели почувствовать эффект санкций, поскольку у нас был большой запас продуктов. Но потом по нам ударил кризис», — вспоминает Дзомпи. К декабрю покупателей стало меньше.

«Кто брал 500 грамм прошутто, [теперь] покупает 200 грамм», — признается предприниматель.

В хорошее время дневной оборот составлял 200 000 — 250 000 рублей, сейчас упал на 20-30%, при этом треть продаж приходится на вино (за год цены на итальянские вина выросли на 40-50%). Последствия кризиса Дзомпи хочет компенсировать за счет привлечения новых клиентов. Запустили интернет-магазин, а вирусный ролик про запрещенные итальянские продукты собрал более 500 000 просмотров на YouTube. В отличие от импортных продуктов и вин, на которые приходилось несколько раз переписывать ценники, цены на российские товары стабильны. Например, вареная колбаса Мортаделла — 2400 рублей за 1 кг, свиная грудинка Панчетта — 2150 рублей за 1 кг, фермерские сыры, изготовленные по итальянским рецептам, — от 1400 до 2300 рублей за 1 кг.

Некоторые сыры для Don Giulio — рикотту и качотту — делает итальянский фермер Пьетро Мацца на своей домашней ферме La Fattoria Little Italy. В 1999 году он выкупил хозяйство в Тверской области и начал выпускать сыры по итальянской технологии. Дзомпи впервые приехал на ферму в 2008 году.«Интересно было увидеть итальянца, который упорно хотел выпускать в России качественные продукты. В этом мы с ним похожи», — замечает Джулио. По его словам, покупатели-итальянцы довольны российскими сырами Маццы, но пока в России невозможно изготовить такие специфические виды сыров, как пармиджано и грана падано. «Их вкус мы не сможем повторить, потому что он рождается в земле, в траве, которую едят коровы, в микроклимате, в котором они живут», — объясняет Дзомпи.

В конце 2014 года он решил расширяться — открыл ресторан La Scarpetta и взял в субаренду площадь на Патриарших, но из-за кризиса партнеры ушли, а Don Giulio в одиночку арендную плату не потянул — и от торговой точки пришлось отказаться. Но Дзомпи не опускает руки — по соседству с лавкой на Покровке он планирует открыть итальянскую кондитерскую. «Первый мой клиент — пятилетний сын. Я хотел, чтобы ему были доступны настоящие итальянские продукты, — говорит Джулио, угощая корреспондента Forbes самодельной шоколадной пастой. — Я не хочу, чтобы мой сын вырос на фастфуде и пищевой химии».

ПОСЛЫ ФРАНЦУЗСКОЙ КУХНИ

Основатели Le Bon Gout Николя Шавро (слева) и Андрей Куспиц Основатели Le Bon Gout Николя Шавро (слева) и Андрей Куспицфото Макса Новикова для Forbes

В резиденции французского посла на Большой Якиманке подавали канапе с пельменями из утки с фуа-гра. Гастрономический символ российского-французской дружбы к торжественному ужину лепили повара московской компании Le Bon Gout, специализирующейся на французских деликатесах. Но было это несколько лет назад. Санкции сделали российские пельмени с французской начинкой блюдом нон-грата, зато открыли перед компанией новые перспективы.

Идея делать в Москве продукты для французского землячества у предпринимателя Николя Шавро, живущего в России с 1995 года, родилась шесть лет назад. За игрой в покер он озвучил ее приятелю, поставщику морепродуктов Андрею Куспицу. Тот согласился стать партнером.

Сосиски и колбаски пришлись по вкусу не только экспатам. Сейчас Le Bon Gout ежемесячно производит около 10 т мясных деликатесов, выручка компании составляет около 12 млн рублей в месяц. Не так уж много в сравнении с тем, что приносит Шавро основной бизнес — компания «Аскотт Деко Рус», производитель клея под маркой Kleo, материалов для отделки и ремонта (по словам предпринимателя, в 2014 году выручка составила около 1 млрд рублей). «Я люблю вкусно поесть, но не гурман, никогда не занимался готовкой. Просто я был уверен: честную еду готовить просто», — объясняет идею побочного бизнеса Шавро.

Куспиц хорошо знал и французскую кухню, и ресторанный бизнес. Он семь лет прожил во Франции, откуда поставлял деликатесы для ресторанов Аркадия Новикова, даже стал совладельцем французской компании Zory, занимавшейся поставками морепродуктов в Россию (оборот — €60 000-70 000 в месяц).  Его партнер Глеб Орликовский вспоминает, что у Куспица остались хорошие связи — он лично знал многих французских рестораторов и поваров, фермеров, владельцев скотобоен, экспортеров мяса, сыра и морепродуктов.

В начале 2010 года Le Bon Gout запустила цех с кулинарией и интернет-магазин на французском языке, где можно было заказать французские продукты от хрустящего багета до страсбургских сосисок. «Мы ориентированы на землячество, искали покупателей через французскую школу, сообщества, посольство», — вспоминает Куспиц. Среди клиентов была французская военная миссия, представительство Квебека, резиденция французского посла, французские рестораны, семьи экспатов.

И хотя со временем французы подтянули новых клиентов — не только из диаспоры, бизнес буксовал, а непроданные деликатесы отправлялись в собачий питомник.

«Мы признали свои ошибки, подвели итоги и списали убытки», — признает Шавро, оценивая первоначальные вложения в проект в 80 млн рублей.

Основная проблема была в ставке на диаспору, широкий ассортимент и отсутствие в розничных сетях. В 2012 году Шавро и Куспиц сосредоточились на производстве мясных деликатесов, переключились на российских покупателей и поставили продукты на полки магазинов.

Куспиц изучил послевоенные советские техкарты и ГОСТы, и партнеры сделали несколько видов вареных колбас. «Наш базовый принцип — мы не врем, в наших сосисках только мясо и специи, — уверяет Куспиц, показывая упаковку сосисок, на которой огромными буквами указан процентный состав говядины и свинины. — Здесь же указан номер моего мобильного телефона».

Любой покупатель может попасть в цех Le Bon Gout и, предварительно договорившись, понаблюдать за процессом производства (Куспиц даже устраивал экскурсии для учеников местной школы). Небольшое производство разместилось в бывшей ведомственной столовой на севере Москвы. Здесь много ручного труда: руками лепят пельмени, для сарделек чистят настоящий чеснок (а не кладут чесночный концентрат), варят язык для телячьей колбасы. «Наша задача — сделать не красивый ароматный корм для людей, в котором будет 30% мяса, а еду, которой хочется кормить собственных детей», — говорит Куспиц.

Санитарный врач Le Bon Gout француженка Кристиан Гаве потратила много времени, отбирая поставщиков: свинину и говядину берут у «Мираторга», свинину, курицу и утку — у «Ясных Зорь», что-то еще — у фермеров. Один из них — Дмитрий Климов, основатель фермы «Вольный выгул». Он около пяти лет поставляет цесарок и кур. «Из кормильцев французской диаспоры Le Bon Gout стал поставщиком отличной гастрономии для россиян, знающих толк в качественной еде», — замечает фермер.

Продукция Le Bon Gout появилась на прилавках сетей «Азбука Вкуса», «Глобус Гурмэ», «Метро» и «Бахетле»  в Москве, Петербурге, Самаре, Воронеже и Петрозаводске. Еще 30% продукции продается через онлайн-магазин, в котором покупатель может приобрести продукты по оптовым ценам, а средний чек составляет 2500 рублей. «Вареная колбаса на прилавке стоит 450-500 рублей, у нас средняя цена за 1 кг — 1000 рублей, если мы даем скидку 30% — это 700 рублей за 1 кг. Разница с не очень качественной колбасой — 200-250 рублей. Люди уже готовы не ощущать эту разницу и купить качественный продукт», — объясняет Куспиц.

Выгоден ли бизнес? По оценкам Шавро, за последние три года было вложено еще около 130 млн рублей. Выручка в сравнении с 2010 годом увеличилась в шесть раз — до 12 млн рублей в месяц. Сейчас Шавро и Куспиц планируют объединяться с производителями пасты, сыров, соков и смузи, которые готовы продавать продукцию под маркой Le Bon Gout. Консолидация позволит увеличить средний чек до 3500 рублей, полагает Шавро, и привлечь новых клиентов.

Этим летом в цех Le Bon Gout заехал глава швейцарской фармацевтической компании, находившийся в Москве в командировке. Коллеги угостили его докторской, и швейцарцу понравилось. Куспиц не удивлен — российские деликатесы от Le Bon Gout теперь везут в Милан, Гонконг и Нью-Йорк. «До 1917 года Россия экспортировала спаржу, артишоки, крымских устриц, копченую свинину и солонину, а сейчас вызывает трагедию, что не стало сыровяленого мяса. Нет никакой трагедии — и в России можно производить самое лучшее», — убежден Куспиц.

КОШЕРНЫЙ ПОДХОД

Директор и владелец магазина «Эльйон» Роман БаерДиректор и владелец магазина «Эльйон» Роман Баерфото Макса Новикова для Forbes

Свадьбу Марии Чигиринской, племянницы строительного магнатаШалвы Чигиринского, отмечали с размахом — были приглашены около 1000 гостей. На зеленой лужайке гольф-поля «Сколково» в белом шатре столы ломились от блюд еврейской и кавказской кухни. «Готовили бараньи лопатки, фаршированные кедровыми орешками, каре ягненка и шашлыки, куриные котлеты кордон-блю», — вспоминает Марк Гельман, шеф-повар и владелец компании «Гельман Кейтеринг». Мясо и птицу — почти тонну — он купил у московской компании «Эльйон», крупнейшего производителя кошерных продуктов в России.

«Наша компания не заточена  исключительно на зарабатывание денег, мы обслуживаем потребности общины, но, что хорошо для нас, они постоянно растут», — уверяет гендиректор и владелец фирменного магазина «Эльйон» Роман Баер. По специальности он инженер-электронщик, окончил политехнический институт в Хайфе. Бизнес, связанный с мясом, — семейный. Отец Романа Нисон Баер — директор Раменского мясокомбината, при котором с 2008 года действует кошерное производство. «В Израиле я понял, что папе одному тяжело вести бизнес. Надо было принимать решение: либо продавать, либо продолжать семейное дело», — говорит предприниматель. Так он вернулся в Россию.

За два года до этого, в 2008-м, на Раменском мясокомбинате было запущено кошерное производство. Проектом занимался Йосиф Коган, сын раввина синагоги на Большой Бронной Ицхака Когана. Коган-старший придумал название «Эльйон» (в пер. — «Высший») и стал идеологом возрождения кошерного производства в России. «До 1993 года я не находил никакой возможности отыскать в Москве базу, где можно было бы заготавливать кошерное мясо. Я вынужден был ездить для этого в Ленинград, где у меня еще с прежних времен были налажены поставки скота», — вспоминает Коган в своих неизданных мемуарах. В начале 1990-х Когана познакомили с Баером, который уже работал на Раменском мясокомбинате.

Баер выслушал жалобы гостя на то, что «у евреев нет кошерного мяса», и согласился на эксперимент: «Я привезу бычков из совхоза, а вы режьте».

На мясокомбинате в то время не имели ни малейшего понятия о кошерном забое: нельзя было, например, предварительно оглушать быка электричеством. Согласно кашруту, евреям нельзя есть мертвое или больное животное, которое мучилось перед смертью: в кровь выбрасывается адреналин. Кошерный забой (шхиту) производит специально обученный человек — «шохет». Острым как бритва ножом он быстро перерезает нервные окончания и артерии, отчего животное погружается в сон, потом рассекает трахею и пищевод. «Мозг умирает быстрее, чем сердце», — говорит Баер. Затем тушу освежевывают, разделывают (отделяется передняя часть туши, одиннадцать ребер), удаляют кровеносные сосуды, мясо вымачивается и солится, после чего поступает в продажу.

Первый эксперимент провалился: из ста забитых за три дня бычков лишь три оказались кошерными. Но вторая попытка была более успешной: из 11 бычков уже 9 были признаны годными. Сейчас забивают ежедневно 120-150 коров — выход кошерного мяса 25%. Первые годы скот закупали у частников, а резали в подсобном хозяйстве раменского Приборостроительного завода. Как только хозяйство было выставлено на продажу, мясокомбинат выкупил его для производства кошерного мяса. Забой ведется на бойне мясокомбината, там же установили единственный в России бокс для кошерного забоя — его покупали во Франции за $200 000. «Этот проект был ориентирован на общину. Не бизнес, а скорее необходимость», — говорит Роман.

Для сравнения, раменский мясокомбинат производит ежемесячно 500-550 тонн колбас, полуфабрикатов, деликатесов, выручка в 2014 году превысила 1,3 млрд рублей. «Эльойн» ежемесячно производит 70 тонн продукции, выручка — около 360 млн рублей в год. Продукция «Эльйона» расходится по всей России напрямую, через общину, минуя федеральные сети. Перед Рош ха-Шана — еврейским Новым годом — партия ушла в Луганск. «Там тоже есть евреи, и они хотели достойно встретить праздник», — замечает Баер.

В 2012 году Иосиф Коган вышел из бизнеса «Эльйона», и руководить компанией поставили Романа. «Йоси Коган  сумел заложить серьезную техническую и технологическую основу, благодаря которой «Эльйон» развивается и сейчас», — замечает Баер. По его оценкам, последние два года объемы продаж стали расти ежегодно на 40%. В том же году кошерная продукция «Эльйона» появилась на полках «Ашана». «Кошерная продукция – достаточно специфический сегмент рынка, на котором не так много игроков, — замечает Мария Курносова, директор по внешним коммуникациям «Ашан Россия». – Мы наблюдаем небольшой рост интереса потребителей к кошерным продуктам, и с 2014 года нам удалось увеличить количество представленных позиций». По ее словам, благодаря сотрудничеству с компанией «Эльйон» «Ашан Россия» удалось покрыть спрос на кошерные продукты в Центральном регионе России, впрочем, основным рынком сбыта является именно Москва — поставки в Санкт-Петербург были прекращены в связи с небольшим спросом.

В Москве, в Марьиной Роще, «Эльйон» с одобрения равината открыла кошерный магазин. Через него сейчас реализуется 10-15% продукции. «Я хотел продавать мясо, как в Европе, уже разделанное, в упаковке. Но оказалось, что покупатели любят, чтобы при них отрезали нужный кусочек», — говорит Роман. В магазине поставили витрину-холодильник, в которой на крюках висят туши — при таком подходе продажи выросли на 50%.

Первое время торговали только мясом, через полтора года стали продавать еще и свои полуфабрикаты, соленья, кондитерские изделия, в соседнем зале открыли кафе — на стенах яркие картины и полки с религиозными книгами и журналами. Здесь повар жарит на мангале котлеты для кошерного бургера, а хозяин лично варит кофе. «Митя, а ты можешь привезти кошерные крабовые палочки?» — «Нет проблем, привезем!», — обещает Мататья Исаков, руководитель розничных продаж «Эльйона». По его словам, в магазин приходят не только те, кто соблюдает кашрут: «Свои продукты мы даже называем экошер. Люди испытывают голод по хорошим качественным продуктам».

ПАВЕЛ СЕДАКОВ

ФОТО: МАКС НОВИКОВ

ИСТОЧНИК: FORBES

Бизнес на пару

Бизнес на пару

Общественные бани — не только традиция, но и неплохой бизнес. Владельцы успешных банных комплексов начинают экспансию в регионы

Я мог бы у себя за городом париться, но мне нравится социальная тема — общаешься с людьми по-простому, без понтов», — рассказывает Кирилл Ратников, президент Ratnikov GR Solutions, завсегдатай «Сандуновских бань» с 2001 года. Для специалиста по общению с госструктурами трудно найти более удачное место для завязывания неформальных связей. Ратников ходит в баню в компании топ-менеджеров банков, силовиков, строителей и нефтяников. Между заходами в парилку решалось много насущных вопросов и даже заключались сделки: однажды, вспоминает собеседник Forbes, прямо в бане нашли участника тендера на строительство автодороги в Подмосковье. «Как тут не посодействовать, если мы друг друга голышом уже пять лет видим!», — смеется Ратников.

Москва без бань — не Москва, уверял журналист Владимир Гиляровский. Известные столичные бани — «Сандуновские», «Варшавские», «Краснопресненские», «Ржевские», «Царицынские» — это не только источник легкого пара, но и элитарный клуб, куда ходят бизнесмены, чиновники, спортсмены и актеры. Общественные бани любят, например, Александр Мамут 36, финансист Марк Гарбер, адвокат и ресторатор Александр Раппопорт, пару лет назад в Сандунах были замечены Петр Авен 20и Роман Абрамович 12.

Общественные бани — это еще и неплохой бизнес. «Банная тема в последнее время активно развивается, причем не только в Москве, но и в регионах — Казани, Сочи», — подтверждает Forbes заместитель мэра Москвы Марат Хуснуллин, сам, кстати, большой поклонник бани. Кто владеет самыми известными столичными банями и каковы перспективы этого бизнеса?

БИЗНЕС НА ПАРУ

«На пространке» — в темном и строгом, как готический собор, зале высшего мужского разряда Сандунов — стоит негромкий гул. Все места заняты мужчинами в простынях: одни неспешно едят, другие пьют чай с медом, третьи возвращаются из парной — передохнуть и отдышаться. Между рядами скользят банщики, разнося кружки, тарелки, записывая желающих на парение и массаж. Как только уходит одна компания, ее место тут же занимает другая. В разрядах всегда живая очередь, здесь нельзя забронировать места заранее. В чем причина популярности? «В Сандунах мне нравится пар, — говорит  Хуснуллин. — Первый раз оказался там лет 25 назад. С тех пор хожу. Мне как человеку, рожденному в СССР, вообще близка тема общественных бань».

Сандуны — старейшие и самые известные бани Москвы. Каменная баня на берегу реки Неглинки была построена в 1808 году придворным актером Силой Сандуновым на деньги — так гласит легенда — от проданных бриллиантов, которые императрица Екатерина II подарила его жене Елизавете. В конце XIX века бани были перестроены: появились холл с позолоченной лепниной и мраморной лестницей в стиле рококо, библиотека с камином, готический зал с мебелью из мореного дерева и витражами, бассейн с ионическими колоннами. В «царь-бани», как называл Сандуны Федор Шаляпин, ходили Чехов, Толстой, Рахманинов, Маяковский (у пролетарского поэта была даже собственная лавочка — сейчас к ней прикручена табличка с надписью: «Здесь мылся человек, шагающий в ногу со временем»).

Готический зал в высшем разряде Сандуновских бань — здесь едят, пьют чай и отдыхают между заходами в парную Готический зал в высшем разряде Сандуновских бань — здесь едят, пьют чай и отдыхают между заходами в парную Фото Макса Новикова для Forbes Online

В советское время Сандуны тоже были в почете. «Бобров и Федотов из ЦСКА ходили в баню на массаж, взвешивались, а мы, пацаны, подходили к своим кумирам, чтобы хотя бы до них дотронуться», — вспоминает полковник Олег Нечипоренко, сотрудник внешней разведки КГБ. Те, кто однажды попал в Сандуны, уверяет Нечипоренко, ходят в них всю жизнь.

Так вышло с Хамитом Алеевым, который в 1970-е годы пришел работать в Сандуны разнорабочим, потом стал банщиком, потом — гендиректором и владельцем 28% акций ООО «Сандуновские бани». Сейчас Алеев на пенсии, но в бане появляется еженедельно  — под первый пар, когда парная еще сухая.

Всего акционеров пятеро, все они — бывшие сотрудники бани (от общения с Forbes они отказались). Николай Демидов (18%), например, работал в службе снабжения, был заведующим мужским отделением, потом работал коммерческим директором; Роберт Арутюнов (18%) был заведующим в номерных отделениях, стал первым заместителем директора. «Удивительно, как владельцам удалось не переругаться между собой и сохранить Сандуны —  в 1990-е годы баня была ужасном состоянии, прибыли практически не было», — вспоминает еще один собеседник Forbes.

Бывший замдиректора по производству Петр Кулагин (умер в 2011 году) лично парил по субботам в первом мужском разряде. «Однажды я насчитал в парной 102 человека — все пришли специально на Петра Григорьевича. Такого кайфа я никогда не испытывал», — вспоминает генеральный директор «Сандуновских бань» Максим Пашков.

Сердце бани — ее парная, печи натапливают каждую ночь. «Ты можешь все тут намазать золотом, но если не будет сандуновского пара — никто не будет ходить», — уверяет Пашков. Парят клиентов парильщики, которые могут по несколько часов в день проработать в парной, где температура достигает 80 градусов, а влажность —  60%. «Здоровье должно быть, как у космонавта, — замечает Сергей Дугин, старший парильщик с 40-летним стажем.— Дело не в мускулатуре, а в дыхалке, выносливости». Еще парильщик  должен, если надо, поддержать разговор, не спасовав перед известными людьми.

Сандуны не зря называют «царь-банями»: вот уже два века здесь парятся самые известные люди России Сандуны не зря называют «царь-банями»: вот уже два века здесь парятся самые известные люди России Фото Макса Новикова для Forbes Online

Среди посетителей много бизнесменов. Петр Авен 20 вспоминал, что в Сандуны его приглашал Мамут — он знает толк в хорошем паре. Сам Мамут ходит в баню по субботам, в первый разряд. Несмотря на внешнюю простоту, этот разряд — любимое место заядлых парильщиков, особенно парная с  жестким, мужским паром. «Мы с друзьями знаем толк и в вениках, и в правильной поддаче. Сразу видим новичка, но не шутим над ним долго (в бане мы снисходительны) — наоборот, начинаем учить его банному делу и поведению: например, не перебивать и не разбрасывать вещи», — рассказал Forbes Александр Мамут 36.

ЛИЧНЫЙ ОПЫТ АЛЕКСАНДРА МАМУТА36, ЗАВСЕГДАТАЯ САНДУНОВ:  

«У нас с друзьями традиция — ходить в Сандуны по субботам. Это, по нашему мнению, лучший способ очищения сознания и организма. Особенно в субботу. Мы с друзьями знаем толк и в вениках, и в правильной поддаче. Еще мы сразу видим новичка, но не шутим над ним долго (в бане мы снисходительны) — наоборот, начинаем учить его банному делу и поведению — например, не перебивать и не разбрасывать вещи. Мы ведем в первом разряде Сандунов содержательные беседы — всегда есть, что обсудить, родина скучать не дает. Некоторые разгоряченные счастливые (не я ни разу) пьют холодное пиво, становясь особенно задушевными. Иногда, в праздничные дни (8 Марта или в День милиции), они же тихонько поют. Остальные пьют — кто из кружки чай с лимоном и медом, а кто — стакан ледяного морса маленькими глотками. Все чистые, тихие и немного сияющие. А я — молчаливый и поумневший. Если кто-то задремлет ненадолго, его никто и не будит — устает человек за трудовую неделю, вот и спит, укрытый простынкой. Пар мы любим с мятой, дышим им глубоко и медленно. После купели мы немного звеним. Мы все — так, зато один из нас — знаменитый ресторатор. С ним все здороваются, даже с голым. Иногда один из нас идет в парикмахерскую (есть в Сандунах и такое). Понятно — собрался куда-то. Стены Сандунов украшены стихами, в основном на рифму «парит — дарит», еще «пар — дар» и менее очевидную — «веник — здоровье». От простой этой поэзии нам становится легче. Конечно, сейчас нас уже поменьше чем раньше, кто-то перестал ходить, а кого-то не стало. Наверное, когда-то кто-то из нас будет в Сандунах один. Не очень-то хочется мне оказаться на его месте».

В бане заключают сделки и находят новых партнеров: один из столичных бизнесменов, владелец сети салонов красоты, познакомился в Сандунах с владельцем автомоек и автосервисов. «Они как раз расширяли бизнес и предложили знакомому войти с деньгами, — рассказывает Пашков. — Переговоры шли прямо между заходами в парилку. В итоге он продает два салона красоты и вкладывает деньги в бизнес». Партнеры до сих пор вместе работают и ходят париться.

Идет в гору и бизнес Сандунов: выручка за пять лет выросла на 44% — с 370 млн рублей в 2010 году до 658 млн рублей в 2014 году. На чем зарабатывает баня? Основная статья доходов — банные услуги, например в высшем разряде услуги парильщика на 15-минутный сеанс стоят 1600 рублей, 45-минутный мыльный массаж — уже 2400 рублей. Аренда кабины на 2 часа в высшем разряде стоит от 3500 до 10 000 рублей. В бане можно купить тапочки, шапочки, халаты, веники с эмблемой бани. «Бывает, что иностранцы приходят к нам без всего — мы полностью их экипируем», — замечает Елена Соколова, руководитель отдела маркетинга «Сандуновских бань».

В Сандунах всегда любили выпить и закусить — кухня приносит до 15% выручки. Пока корреспондент Forbes разделывался с корюшкой под пиво «Хамовническое» (здесь его подавали еще до революции, недавно при ремонте нашли старую бутылку), соседям несли раков, мясную нарезку, китайские пельмени, лагман — в Сандунах есть русская, узбекская и китайская кухня. «Но мы, конечно, сохраняем наши традиционные блюда — знаменитые сандуновские хачапури, лагман, селедочку под водочку и борщ», — уверяет Пашков.

Сандуны осваивают новые рынки: в прошлом году на первом этаже комплекса открыли лавку, где под брендом «Сандуны» продаются самодельные пельмени (340 рублей), вареники с творогом (280 рублей), креветками (460 рублей), белыми грибами (500 рублей), черникой (300 рублей), водка из Смоленска. В этом году Сандуны запустили интернет-магазин — можно заказать доставку продуктов и товаров на дом.

Неудивительно, что успешный бренд пытались клонировать: «пиратские» бани под вывеской Сандунов открывались в Саратове, Белгороде, Сызрани, Уфе, но Пашков — бывший юрист — через суд добивался запрета на использование бренда. Многочисленные предложения о франшизе в разные годы поступали даже из Японии, Кореи, Германии и США, но владельцы Сандунов до последнего времени их отклоняли. «Не хотели размывать бренд», — объясняет Пашков. Но в этом году акционеры решили строить свою франчайзинговую сеть: для входа пока рассматривают города-миллионники, первый из них — Новосибирск.

Новосибирский девелопер Евгений Анисимов и его партнеры смогли заинтересовать владельцев Сандунов работать по франшизе. В октябре компания «Сандуны Новосибирск» получила на конкурсе здание городской общественной бани 1937 года постройки в аренду на 35 лет. Бизнесмены планируют вложить в реконструкцию не менее 140 млн рублей: усилить перекрытия, поменять планировку, сделать печи. Сандуны будут обучать персонал и контролировать процесс. Взнос для франчайзи — 5 млн рублей плюс ежемесячные платежи. Открытие запланировано на конец 2017 года. Анисимов полон оптимизма: «Банный бизнес сейчас на подъеме, каждый знает, что за бренд такой — Сандуны, а теперь еще сможет попариться за Уралом».

На столе в кабинете у Пашкова огромный лист ватмана — план реконструкции бани в Новосибирске. Учредители, по его словам, лично вносили коррективы и все просчитывали до сантиметра: предлагали, например, убрать ряд сидений, иначе банщик с подносом не разойдется с клиентом. В Москве франчайзи не появятся точно: Сандуны, уверен Пашков, должны быть одни — «это принципиальное решение».

БАННАЯ ЭКСПАНСИЯ

Воздух в парной наполняется ароматами дуба, пихты и донника — пармейстер «Варшавских бань» Ольга Гарипова расставляет на полках замоченные в холодной воде веники: так, говорит, сохраняются полезные фитонциды. Пока она готовит баню, корреспонденты Forbes пьют чай с медом в комнате отдыха просторного номера «Рыбалка», оформленного в стилистике рыбацкого домика — со спиннингами, гипсовыми рыбами и черно-белыми фотографиями. Из окна открывается вид на заснеженные склоны горнолыжного центра «Кант». Любоваться пейзажем можно и на свежем воздухе — на террасе четвертого этажа стоит деревянная бочка-джакузи, куда смельчаки отправляются прямиком после парной.

У Гариповой, участницы престижных российских и международных соревнований по парению, много состоятельных клиентов. Один из них, владелец нескольких заводов, бывает в «Варшавских банях» дважды в неделю — в воскресенье в мужском разряде вместе с отцом и братьями, а по пятницам снимает отдельный номер. После двухчасовых банных процедур он спускается обедать на первый этаж в ресторан «Варшавский». Все сделки, которые он заключает там во время переговоров, удачные, уверяет пармейстер: ведь баня освобождает от токсинов, «пережигает» обиды и стрессы, наполняет теплом. «Люди ему доверяют, и ничто не мешает ему достигать своих целей», — добавляет Гарипова.

Из бочки-джакузи на террасе Варшавских бань открывается отличный вид на заснеженные горнолыжные склоны.Из бочки-джакузи на террасе Варшавских бань открывается отличный вид на заснеженные горнолыжные склоны.Фото Макса Новикова для Forbes Online

Еще один посетитель «Варшавских бань» —  Эрнест Рудяк, совладелец строительной компании «Объединение Ингеоком»,  приезжал в баню на переговоры, когда продвигал свой новый бизнес. Рудяк — совладелец «Торгового дома «Медовед», поставляющего мед столичным супермаркетам, ресторанам и баням. «В России есть культура банного отдыха, с каждым годом она растет, — говорит Рудяк. — Люди парятся там, где им удобно, где нравится пар и уже сложилась компания. Общественные бани я, правда, люблю, но предпочитаю гостей возить к себе на дачу — у меня там все устроено «под меня».

«Варшавские бани» после ремонта стали на уровне, приятно смотреть», — замечает заместитель мэра Москвы Марат Хуснуллин. В 2007 году владельцем «Варшавских бань» стала компания Gremm Group (по данным СПАРК, совладельцами являются Павел Калачев и Александр Мартьянов), управляющая коммерческими площадями в столице — торговыми центрами, Центральным рынком на Рождественском бульваре и Москворецким рынком на юге столицы. Здание бани, построенное в 1938 году, было не в лучшем виде. «Состояние было ужасным, из четырех этажей, функционировало только два», — вспоминает директор по развитию Gremm Group Артем Букин. По его словам, акционеры вначале даже хотели переформатировать здание в офисный или торговый центр.

Баню спас кризис: в 2008 году люди с ресторанов и дорогих фитнес-клубов переориентировались на более традиционные виды отдыха — посещаемость общественных бань начала расти. «В Москве в сегменте общественных бань было две группы — Сандуны и все остальные, — замечает Букин. — Мы пошли своим путем, одними из первых предложили формат бани семейного типа». Кроме двух общих отделений на 200 мест в «Варшавских банях» работает комплекс «Бани мира» — это номера, рассчитанные на семью или компанию, их аренда стоит от 6 000 до 10 000 рублей за час. Однажды в одном из номеров отмечали свадьбу, а по выходным номера арендуют дамы для девичников.  В отличие от скомпрометировавших себя в 1990-е годы частных саун, настоящая русская баня способствует укреплению семьи, уверяет пармейстер Гарипова. «После парения и SPA-процедур женщина возвращается домой добрая, радостная и теплая. Муж это видит и говорит: ходи чаще, я тебе денег буду давать!» — рассказывает пармейстер историю одной из своих клиенток.

Всего Gremm Group вложила в капитальную реконструкцию около $8 млн, бани закрылись на два года. Сводчатые печи, дающие мягкий пар, решили не переделывать — сохранили. Ресторан на 300 посадочных мест переформатировали в маленькое семейное заведение. «Варшавские бани» открылись вновь в 2012 году. Как уверяет Букин, баня заполнилась через две недели — сработал эффект сарафанного радио.

Выгоден ли бизнес? По информации Gremm Group, годовой оборот бани — около 200 млн рублей. В первую очередь баня зарабатывает на билете (от 500 до 1900 рублей в разряды), услугах парения (1300-1800 рублей), массаже (от 1000 до 2300 рублей), спа-процедурах, ресторане и обслуживании гостей. «Бизнес достаточно устойчивый, но не высокомаржинальный», — уверяет Букин. В прошлом году Gremm Group решила расширяться: кроме «Варшавских бань» под ее управлением теперь четыре общественных бани: «Царицынские», «Ржевские», «Коптевские» и «Рублевские». «Царицынские» и «Рублевские» уже перезапущены после ремонта. По концепции и дизайну бани будут похожи на флагманские «Варшавские бани». «Это будут центры семейного досуга, в каждой бане будет женское и мужское отделения, комплексы «Бани мира» и ресторан»,— говорил Букин. Исторические названия бань, скорее всего, менять не будут.

Парение — это состояние, когда душа парит, считает пармейстер Варшавских бань Ольга ГариповаПарение — это состояние, когда душа парит, считает пармейстер Варшавских бань Ольга ГариповаФото Макса Новикова для Forbes Online

Кроме Москвы компания вышла и в регионы — Gremm Group участвует в  программе «100 бань Подмосковья». Местные власти выбрали более 30 участков площадью от 0,4 га для размещения сети общественных бань. Двенадцать из них — в Ивантеевке, Коломне, Балашихе, Железнодорожном, Долгопрудном, Орехово-Зуево, Химках — достанутся Gremm Group. Всего в Подмосковье около 500 общественных бань. Из них 149 находятся в руках у муниципалитетов, 330 — в управлении у частных компаний (152 в аренде).

Сейчас Gremm Group работает над пятью объектами: идет реконструкция бани в городе Рошаль, осваиваются два участка в Ногинске и Железнодорожном, идут переговоры об открытии бань в рамках ГЧП в Балашихе и Королеве. По бизнес-плану проект по строительству сети банных комплексов потребует $100 млн, срок окупаемости — 15 лет, рентабельность —  5-7%.

К 2017 году Gremm Group планирует выйти за пределы Московской области, открыть баню в Липецке. Идея оформилась в бизнес-проект, как это водится, в парной, когда в «Варшавские бани» приезжало руководство Липецкой области. «Они у нас попарились, им понравилось, пригласили к себе», — вспоминает Букин.

ПАВЕЛ СЕДАКОВ, ФОТО: МАКС НОВИКОВ

ИСТОЧНИК: FORBES

Ловец сетью

Ловец сетью

Подполковник спецслужб в отставке Андрей Масалович создал программу Avalanche для борьбы с сетевыми угрозами. За что власти и корпорации ценят разработку?

Русские, вперед!» – Десяток парней в масках высаживают двери торгового центра «Бирюза» в Бирюлево. Из разбитых окон валит дым, в полицейских летят бутылки и камни. Предотвратить погром, которым закончился 13 октября 2013 года народный сход, силовики не смогли, хотя информация о нем была. «За три часа до начала беспорядков у меня в ноутбуке зажглась красная лампочка – сигнал тревоги, – вспоминает 53-летний Андрей Масалович, президент консорциума« Инфорус »и разработчик поисково-аналитической системы Avalanche. – Мы заметили, что в группе «Суровое Бирюлево» в соцсети и на ресурсе «Я-Русский» началась прямая координация протестов ».

После событий в Бирюлево cистему раннего предупреждения на базе Avalanche – «Лавина Пульс» – использовали в МВД, в управлении оперативно-разыскной информации (УВОИ). От государства не отстает и бизнес – банки и корпорации все более активно берут на вооружение технологии выявления угроз и слежения за конкурентами. Как это работает?

РОБОТЫ И СКАНЕРЫ

В июне 2011 года года хакеры из итальянского крыла группы Anonymous взломали сервер CNAIPIC, местной киберполиции, и выкачали почти 8 Гб служебной информации. Утечку засек Avalanche. «Хвастаться хакеры начали раньше, чем докачали, – вспоминает Масалович. – Я успел найти их архив и cкачать оттуда 200 Мб данных ». В улове обнаружилось много внутренней информации российских компаний, в том числе по строительству АЭС в Бушере в Иране – например, табель учета рабочего времени сотрудников, выполнявших монтажные работы, и протокол технического совещания компании, входившей в ГК «Росатом»: киберполиция собирала документы, связанные с повреждением насосного агрегата расхолаживания первого контура АЭС. Узнав об утечке, Масалович сразу поставил в известность службу безопасности «Росатома». Когда узнавший об утечке репортер дозвонился до компании, ему четко рассказали про плановый ремонт, отсутствие грифа секретности на документах и ​​о том, что ситуация под контролем. Представитель «Росатома» комментировать эту историю для статьи не стал.

Система Лавина похожа на конструктор: по желанию заказчика она собирается из различных кубиков и устанавливается на сервере или в облаке.

Первый кубик – управляемые роботы, которые прочесывают открытые источники, или «белый» интернет: СМИ, соцсети, форумы, блоги. Второй Компонент Avalanche – сканер безопасности Webbez, разработанный компанией «Веб Безопасность». Сканер оперативно проверяет сайты клиента на распространенные уязвимости, засекает вирусы на страницах, выявляет типовые ошибки администрирования. С сентября 2011 года Масалович консультировал разработчиков «Веб безопасности», а осенью 2012 года предложил интегрировать сканер Webbez в лавину. Кроме аудита и защиты сайтов сканер может собирать и накапливать материалы из так называемого серого интернета. «Эта особенность востребована по линии конкурентной разведки», – замечает совладелец «Веб Безопасности» Александр Толстой. По его словам, за время работы было составлено более 10 000 отчетов о текущем уровне безопасности сайтов как госсектора, так и частных компаний.

Третий компонент – семейство следящих роботов, которые наблюдают за «пристрелянными» ресурсами. Например, владельцам одного металлургического комбината на Среднем Урале портила кровь местная оппозиция, периодически устраивавшая забастовки, голодовки или перекрытие дороги. Руководство комбината хотело знать об этих акциях заранее. Первым делом Масалович «пристрелял» источники, за которыми следит лавина, – сайты, где публикуется компромат, соцсети и форумы, где высказываются нелояльные сотрудники, журналисты. В истории с комбинатом было два источника: на одном из сайтов выкладывали компромат на руководство комбината, а на ветке форума оппозиционеры обсуждали планы. Настроив лавина, команда Масаловича заранее готовила справку-прогноз для руководства комбината.

Четвертый компонент – эксплоиты, то есть программы, которые проникают через уязвимости и выкачивают информацию. «Это боевая часть Avalanche, она предназначена не для всех клиентов», – говорит уже Масалович.

Клиенту все эти технические детали не нужны – интерфейс системы прост, вся собранная информация представлена ​​наглядно на восьми экранах. Открывая ноутбук, Масалович показывает панель лавина.

Слева в списке проектов несколько тем, за которыми он следил недавно: «приморские партизаны» (анализировались сепаратистские настроения на Дальнем Востоке), Украина, фанатские группировки.

В зависимости от важности новости отмечаются зеленым, желтым или красным цветом.

Интерфейс настраивают под каждого заказчика. Например, ситуационный экран Москвы выглядит так: «Радикальные и оппозиционные политические лидеры» (посты Навального), «Митинги и политические акции», «Радикальный ислам», «Выходцы с Северного Кавказа», «Международные террористические группировки», «Политические партии», «Националистические акции и объединения», «Тема дня» (грубые шутки о Путине оппозиционера Гальперина). Для наглядности информацию для руководителей снабжают фотографиями, а одному из заказчиков визуализировали информационные атаки в виде летящих к цели ракет.

Скриншот ситуационного экрана Avalanche по МосквеСкриншот ситуационного экрана Лавина по москве Avalanche

Система использует технологию «умных папок» – информация, которую разыскивают в интернете роботы, автоматически распределяется по темам, что облегчает работу по составлению отчетов, прогнозов или досье. Правда, без вмешательства человека не обходится: за работой системы в удаленном режиме наблюдает дежурная смена – оператор, аналитик и админ. В штате группы «Инфорус», которая занимается системой лавина, 35 человек. При необходимости привлекаются «наемники» – специалисты по нейтрализации ботов и троллей.

ЛЕШИЙ ИЗ ФАПСИ

В августе 1998 года года Андрей Масалович Вышел из казино Монте-Карло в приподнятом настроении – выиграл 300 франков. Тут его и настигли новости о дефолте. В России у него был вполне успешный бизнес, связанный с продажей компьютерных программ для краткосрочного прогнозирования на фондовом рынке, офис в Столешниковом переулке и собственный ресторан «Тренд-клуб». После дефолта – $ 40 000 долгов и замолчавший телефон.

В прошлой жизни он был инженером закрытого НИИ «Квант», создавшим советский суперкомпьютер МВС-100, и экс-подполковником ФАПСИ (до 1991 года – 16-го управления КГБ), воспринимавшим мир как «арену жесткого информационного противоборства». В кризис Масалович решил вернуться к интернет-разведке и своим разработкам в области технологий анализа и прогнозирования.

Идея Создания Лавина родилась после знакомства с профессором Гарвардского университета Грэмом Эллисоном, экс-заместителем министра обороны США, на конференции в Бостоне. Эллисон посетовал, что, когда его аналитикам нужна информация, на них с экрана выплескивается «лавина данных». Масалович пообещал помочь и через полгода передал профессору жесткий диск с поисково-аналитической системой Лавина («Лавина»). За разработку, по его словам, заплатили приличную сумму – хватило на пятикомнатную квартиру в Москве с видом на парк.

Разработкой заинтересовались и его бывшие коллеги: Масалович отодвинул на три года все коммерческие заказы и стал работать на государство. Как эта система использовалась? Вот лишь один пример. По словам Масаловича, два года назад к его группе обратились заказчики одной из структур «Ростехнологий». Они узнали, что Рок-Айленд, американская военная база в Иллинойсе, планирует провести тендер на поставку различных типов нестандартных боеприпасов для Афганистана, к участию в конкурсе могут быть допущены иностранные компании. Масаловича попросили выяснить подробности. «За неделю до объявления тендера следящие роботы приносят мне полный комплекс тендерной документации в черновиках – план закупок, условия поставок, цены», – гордится Масалович. По словам источника в «Росвооружении», американцы не допускали россиян к участию в тендерах. «Информацию о конкурсе, может быть, собирали для того, чтобы выбить командировку в США, выиграть что-то было нереально», – предположил собеседник Forbes.

Внимание Масаловича к тайнам Пентагона и ЦРУ не осталось незамеченным. После того как он «ковырнул» их ресурсы, Масаловича, по его словам, включили в базу ЦРУ как руководителя группы хакеров под кличкой Леший.

Раньше Создатель Лавина часто бывал в США – на учебе, в командировках, на форумах. Сейчас в США уже не ездит и даже техникой Apple, не пользуется – не хочет рисковать.

Одним из первых его гражданских заказчиков был аппарат правительства. «О необходимости мониторинга заговорили после« Норд-Оста », – вспоминает Масалович. По его словам, Avalanche Должна была стать одним из блоков комплексной информационно-аналитической системы, но премьера Михаила Касьянова сменил Михаил Фрадков, началась ротация чиновников, подготовка проекта была сначала отложена, а потом и вовсе свернута.

«Интернет тогда не воспринимался как источник дестабилизации, а без этого задачи Лавина сводятся к рутинному сбору новостей», – замечает Масалович.

Система тестировалась в режиме «пилота», поэтому возглавлявший в 2003-2004 годах аппарат правительства Константин Мерзликин лавина не припомнил. «Использовалась только своя закрытая система документооборота и информационная лента« Интерфакса », других систем не было», – уверяет Мерзликин.

ИНТЕРНЕТ ВЫКЛЮЧИЛСЯ

Mercedes Резко затормозил – прямо из-под колес иномарки выскочил двухлетний мальчик и с плачем бросился к матери. «Оставь их, поехали!» – Окрикнули из салона перепуганного водителя, который хотел было предложить свою помощь. В служебной машине, которая скрылась с места ДТП в подмосковном Новогорске, находился вице-президент Газпромбанка Александр Шмидт.

После того как эта история в апреле 2 012 года взорвала интернет, Шмидт подал в суд на блогера, родителей мальчика и газету «Коммерсантъ». «Юристы и пиарщики компании настроили против себя весь интернет – вместо Шмидта все стали чихвостить сам банк», – вспоминает Масалович, которого привлекли для решения деликатной проблемы. В результате на время суда в связи с ДТП большое количество негативных напоминаний о Газпромбанке ушло в фон. «Интернет просто выключился. Avalanche показывает угрозы, откуда приходит негатив. Следующий шаг – информационное противоборство », – говорит Масалович. В августе 2 013 года Шмидт ушел из банка. Газпромбанк на вопросы не ответил.

Система лавина не единственное решение для мониторинга интернета (см. Таблицу). По словам Дмитрия Сидорина, гендиректора компании Kribrum, эти системы открыто предлагают свои услуги для бизнеса: защита онлайн-репутации компании, поиск позитивных и негативных упоминаний о продукте, компании или ее руководителе, обнаружение авторов, наблюдение за сообщениями сотрудников компании в социальных сетях. Он оценивает рынок мониторинга в 1000-2000 заказчиков, темпы роста – 40-50% в год.

Одно из главных отличий Лавина от конкурентов – система не просто мониторит соцсети, RSS-потоки, но и перехватывает интересующую заказчика информацию, прежде чем та из блогов, закрытых форумов, FTP-серверов попадает в Twitter, Facebook или электронные СМИ, и заранее предупреждает об угрозах.

«Задача номер один разведчика – принести информацию раньше всех», – замечает Масалович.

«Они умеют очень хорошо искать информацию, включая скрытые возможности, и, вероятно, анализировать ее достоверность – не всему тому, что можно найти в скрытом интернете, можно верить», – говорит об Лавина Михаил Савельев, директор учебного центра «Информзащита». С его точки зрения, очень важно, что целенаправленный сбор информации по многим темам велся долгие годы. «И никакие попытки зачистить ее, скрыть не пройдут – у лавина эта информация останется в анналах», – замечает Савельев.

Продвижением Лавина в коммерческом секторе занимается системный интегратор «ДиалогНаука» с годовой выручкой 580 млн рублей. По словам гендиректора Виктора её Сердюка, заказчики системы есть «в сфере электроэнергетики, страхового бизнеса, банковского и телекоммуникационного сектора». По словам Масаловича, клиентов около восьмидесяти. Названий компаний и условий сотрудничества оба предпочитают не афишировать. Выручка от реализации системы, по словам Масаловича, составляет 50-80 млн рублей в год.

На 2015 год уже есть пять крупных заказов. На сайте госзакупок Forbes удалось найти лишь тендер на поставку роботизированной системы поиска Лавина 2.7 для «Агентства по ипотечному и жилищному кредитованию» за 1,6 млн рублей.

В КУЛАКЕ

Две трети выручки от установок Лавина по-прежнему приходится на правительственные или силовые структуры. «Собственно, лавина – пример нишевого штучного решения именно для них», – замечает Сидорин из Kribrum. В разное время самыми крупными заказчиками Масаловича были Минобороны, ФСБ, МВД и «Росатом». Лавина использовали и во время Олимпиады в Сочи, когда для руководства МВД готовили справки об угрозах из интернета – компромате, провокациях. Сейчас количество заказов от госструктур растет у всех разработчиков.

«Государство в последние годы не жалеет денег на кибербезопасность. Пальцы собираются в кулак », – замечает Масалович.

Например, по Информации Forbes, одной из российских компаний недавно предложили через анализ активности в соцсетях подсчитать количество участников ноябрьских митингов против реформы медицины.

Пока Масалович только мечтает о том, чтобы работать с государством на полную мощность, как американская система интеллектуального Анализа Данных больших Palantir, которой пользуются в АНБ, ЦРУ, ФБР и глобальных корпорациях. Сидя в столичном офисе, он вытаскивает из архива сообщение о теракте в Волгограде в октябре 2013 года – террористка-смертница Наида Асиялова взорвала пассажирский автобус, шесть человек погибли. Кликнув на фамилию смертницы, Масалович получает дерево связей – судя по открытым источникам, Асиялова была связана с махачкалинской диверсионно-террористической группой. Весь процесс у него занял пару секунд. Если бы лавина был подключен к базам спецслужб, еще несколько секунд потребовалось бы на получение полного досье или аналитической справки. «Но такого взаимодействия нет, никто не хочет делиться своими базами», – замечает Масалович.

Скриншот «дерева связей», которое строит Лавина по открытым источникамСкриншот «дерева связей», которое строит Лавина по открытым источникам Avalanche

Американская Palantir объединяет сообщения в соцсетях и СМИ, базы Интерпола, досье спецслужб, штрафы дорожной полиции, данные о перелетах, транзакции по банковским картам и т. д., представляя все это в виде удобной и красивой картинки. Несколько лет назад венчурный фонд ЦРУ In-Q-Tel инвестировал в Palantir $ 2 млн, выручка в 2014 году – $ 450 млн, а стоимость компании Palantir Technologies оценивается в $ 5 млрд. Считается, что именно Palantir вывел спецслужбы на след Усамы бен Ладена.

В России, в отличие от США, пока нет единого ситуационного центра, куда бы стекалась информация из различных баз данных. «У каждого ведомства есть свои локальные базы – у Минобороны своя, у МВД несколько разных баз», – говорит Илья Сачков, руководитель группы карте компании IB, специализирующейся на предотвращении и раскрытии киберпреступлений. Причина в традиционном для госведомств желании иметь собственную базу и выборочно делиться информацией из-за особенностей закона и боязни утечек. «Росфинмониторинг» не так давно рискнул и приобрел информационно-аналитическую базу i2 IBM (в США ею пользуются ФБР и ЦРУ), но желающих использовать зарубежные технологии немного. Как и во времена СССР, ставка на отечественные разработки.

«Я думаю, что Palantir наполовину чистая бутафория, которую втюхивают Пентагону, – скептически замечает основатель« Ашманов и партнеры »Игорь Ашманов. – То же самое и у нас. Люди из ФСБ или администрации президента, которым поставлена ​​задача не допустить Майдана, – такие же потребители, как и те, кто смотрит по телевизору рекламу шампуня. Им предлагают волшебную систему, которая обещает сделать их на 78% сильнее и способными побороть экстремизм ».

Не смущает ли Масаловича, что его система помогает государству контролировать интернет?

Разработчик говорит, что слежка со стороны корпораций гораздо опаснее, чем со стороны спецслужб.

И что сам он не против мирного протеста – его дети ходили на митинги оппозиции. «Но я всегда их предупреждаю, что протест могут использовать провокаторы. И гражданская война в России может начаться с того, что человек в форме полицейского застрелит подростка », – предупреждает подполковник ФАПСИ в отставке.

ПАВЕЛ СЕДАКОВ, ДМИТРИЙ ФИЛОНОВ

ФОТО СЕРГЕЙ МЕЛИХОВ ДЛЯ FORBES

ИСТОЧНИК: FORBES

Устрица на вырост

Устрица на вырост

Бывший полковник ФСБ Александр Ежель построил бизнес на морепродуктах с выручкой 258 млн рублей. Запрет на ввоз устриц из Европы позволит заработать ему еще больше

Кирпичный склад на территории бывшей Красногорской птицефабрики пахнет морем. В трехкубовых резервуарах с холодной водой в состоянии спячки пребывают сахалинские устрицы, мидии с Белого моря, дальневосточные гребешки. Александр Ежель, основатель группы компаний «Жемчужина», достает из воды несколько увесистых устричных раковин, вскрывает их специальным ножом и предлагает попробовать. Сочная мякоть тает на языке, оставляя послевкусие огурца и ореха.

«Не правда ли, освежает?» — спрашивает Ежель. Он уверяет, что устрицы выловлены в декабре прошлого года, но на вкус — будто вчера. Бывший офицер не только наладил масштабную добычу съедобных моллюсков на Дальнем Востоке (300 т в 2014 году), но и придумал, как продлить их жизнь с помощью емкостей-передержек. Помимо морепродуктов «Жемчужина» продает аквариумы-витрины для ресторанов и устричных баров, выручка группы за прошлый год составила 258 млн рублей.

Запрет на ввоз европейских устриц открыл перед Ежелем новые возможности — на Черноморском побережье он собирается открывать устричные хозяйства. «Помните, как разбогател Форрест Гамп? После того как ураган разбил лодки конкурентов, он стал монополистом на рынке ловли креветок, — рассуждает предприниматель. — Для себя я понял две вещи: бери от природы и торгуй дефицитом — тогда товар сам себя будет продавать».

В начале 2000-х Александр Ежель в звании полковника ФСБ закончил службу в мурманском поселке Кандалакша и гадал, чем бы заняться на пенсии. Одно время он вязал на продажу веники для бани, но успешную идею ему подсказало море. Рыболовы, торгующие крабовым мясом, обычно брали у пойманных крабов только первую фалангу — самую крупную и ценную. Ежель решил поставлять ресторанам и консервным заводам менее дорогие остатки — так называемую «розу» (плечевую часть) и колено. В 2004 году он приехал в питерский «Сегун», один из самых известных японских ресторанов города, и уговорил повара сделать ролл из «розы».

«Владелец ресторана попробовал и остался доволен, — рассказывает Ежель. — Повара начали рекомендовать меня друг другу».

В подмосковном Зеленограде Ежель открыл цех для переработки и фасовки камчатского краба. Он закупал краба по $3–7 за килограмм, отдавал мясо по $30. Объем переработки доходил до 150 т в месяц. Но конкуренция среди продавцов крабового мяса обострилась, и Ежель в 2007 году переключился на добычу устриц, гребешков и мидий на Дальнем Востоке, где когда-то служил. Дикая устрица крупнее и мясистее французской, выращенной в опресненном водоеме. Однако в середине 2000-х, вспоминает управляющий сети ресторанов Porto Maltese Михаил Демин, на рынке морепродуктов ни сахалинских, ни магаданских устриц в продаже не было.

Основатель «Жемчужины» оформил лицензию на промысел дикой устрицы в объеме 200 т в год. Сбор мидий после отлива разрешения не требовал. В Приморье он нанимал группы из местных водолазов, добытые морепродукты на грузовых самолетах переправлял в Подмосковье. Предприниматель, как и прежде, лично презентовал свой товар рестораторам, давая сортам диких устриц собственные названия: «хасанская», «соловьевская» и т. д. По словам Ежеля, за 2007 год он продал 30 т моллюсков на сумму 50 млн рублей.

Но свежевыловленные морепродукты — товар скоропортящийся. Как сохранить их в живом состоянии максимально долго? Ежель экспериментировал, загубил, как он говорит, немало ракушек и в итоге додумался наполнять резервуары морской водой с постоянной температурой +4°C. При такой температуре устрицы, мидии и гребешки впадают в спячку и могут жить до года.

Чтобы сэкономить на накладных расходах, Ежель оборудовал передержки прямо на местах добычи: четыре комплекса поставил в Магадане и по два — на Сахалине и во Владивостоке. Бывший поставщик французских устриц Андрей Куспиц вспоминает, как на встрече с председателем Совета устрицеводов Франции владелец «Жемчужины» рассказал о своей технологии: «Французы очень удивились. Говорили, что Ежель это придумал, потому что никто прежде не задавался таким вопросом» (у французских устриц всегда был гарантированный быстрый сбыт).

Ежель еще и догадался извлечь дополнительную выгоду из своего открытия. Он организовал на аутсорсинге производство аквариумов-витрин из полипропилена, в отдельных ячейках которых можно поселить 200–500 кг морских обитателей: крабов, устриц, мидий, лобстеров, гребешков (предприниматель уверяет, что сам разработал конструкцию, поддерживающую нужную температуру). «Для рестораторов это было настоящее открытие», — замечает Михаил Демин из Porto Maltese. Французских устриц после доставки полагалось употребить в течение 10 дней, поэтому их возили в Москву небольшими партиями три раза в неделю.

Первые аквариумы Ежель устанавливал бесплатно при условии, что морепродукты ресторан будет брать только у него. Все девять ресторанов Porto Maltese до сих пор являются клиентами «Жемчужины». Рязанский ресторатор Рамиль Мамиев, открывая в 2012 году «Устрицы и танцы», приобрел у Ежеля аквариум за 680 000 рублей — тот окупился за 1,5 месяца. «Это была бомба! — восторгается Мамиев. — Четверть оборота ресторана составляли живые морепродукты». Московский White Rabbit после установки аквариума, по словам Ежеля, увеличил продажи с 80 кг французских устриц в месяц до 800 кг русских. В White Rabbit эти цифры не комментируют, поскольку сменили поставщика устриц. «Продажи морепродуктов у нас реально выросли. Правда, Ежель утверждал, что они сохраняются в аквариуме год, а у нас выходило два-три месяца, — говорит шеф-повар крупного краснодарского ресторана. — Нам пришлось переделывать фильтрационную систему, и от его устриц мы отказались».

Несмотря на отдельные промахи, производственный бизнес стал ведущим у «Жемчужины». Продано 2700 аквариумов-витрин, 850 из них установлены в столичных ресторанах и сети «Глобус Гурмэ».

Сбыт налажен и за границу — в Австрию, Данию, Францию, Марокко, Таиланд.

В 2013 году, за год до введения санкций, он начал ввозить устриц из Франции. «До эмбарго Ежель был моим лучшим дистрибьютором», — отмечает совладелец французской компании Zory Глеб Орликовский. Импорт приносил «Жемчужине» около $2 млн годовой чистой прибыли. Соответственно, столько она теряет от запрета. Было бы логично увеличить добычу диких устриц в России. Александр Ежель, наоборот, хочет снизить ее в 10 раз. Он ссылается на экологию: «До эмбарго на русские продукты мало обращали внимания. Теперь слишком большая конкуренция, и велик риск ущерба для природы». На деле выращивание устриц перспективнее трудоемкого и нестабильного вылова. У Ежеля опыт есть — одно время он арендовал устричные хозяйства на Шри-Ланке, во Франции, Марокко.

Для будущих хозяйств Ежель присмотрел 72 места на побережье Краснодарского края и в Крыму. В этом году он готов инвестировать $580 000 в установку садков. Выращивание устриц из молодняка займет полтора-два года. Зато при себестоимости $2,5 за килограмм их можно будет продавать со 100%-ной наценкой. Если все пойдет по плану, то уже в 2015 году хозяйства «Жемчужины» вырастят 100 т устриц — это более 20% годового импорта устриц в Россию до эмбарго.

«Мы пробовали диких устриц с Дальнего Востока, впечатления были сдержанными, — комментирует ресторатор Андрей Деллос. — Но я приветствую эксперименты на Черном море. Вопрос, какого качества можно добиться. Но тема эта важная. Устрицы у русского человека, можно сказать, в крови с XIX века».

ПАВЕЛ СЕДАКОВ

ФОТО ЮРИЯ ЧИЧКОВА ДЛЯ FORBES

ИСТОЧНИК: FORBES

Ферма для жизни

Ферма для жизни

Новая волна фермеров — горожане с опытом в бизнесе. Они не ждут помощи государства и не гонятся за рекордным урожаем. Есть ли перспективы у их проектов?

«Чем выше была должность, тем меньше она приносила удовольствия. А то, что приносило деньги, не приносило радости », – вспоминает свою прошлую жизнь фермер Павел Тарасов, бывший заместитель директора по финансам московского филиала дорожно-строительной компании« Автобан ». Семь лет назад он обосновался в Заокском районе Тульской области.

На своей ферме «Болотово» Тарасов выращивает без химикатов и удобрений овощи и зелень для ресторанов и фермерских магазинов. В отличие от жены, которая так и не рискнула совсем перебраться в деревню, Тарасов легко переносит отсутствие привычных городских удобств. Но вот спутниковый интернет ему необходим как воздух: посреди двора на столбе висит тарелка, Регулярно обновляет биоферма страничку в Facebook.

Добродушный бородач Тарасов – типичный представитель нового класса фермеров, горожан с успешной предыдущей карьерой, для которых сельское хозяйство одновременно и образ жизни, и бизнес-проект с высокой маржой.

Новые аграрии, в отличие от фермеров первой волны, толчком для переселения которых из городов на землю стала программа господдержки тысяча девятьсот девяносто одна года на 1 млрд рублей («силаевский миллиард»), не слишком рассчитывают на помощь властей, активно используют интернет для продвижения и не гонятся за рекордными урожаями.

«Городские фермеры – совсем не конкуренты традиционным, у них нишевой бизнес. Хотя возможностей для сбыта у фермеров новой волны больше – они знают городской менталитет, их пиарят соцсети », – отмечает глава« Союзмолока »Андрей Даниленко, основавший фонд« Русские фермы »еще в 1 993 году. По оценкам, ЕГО органические продукты (именно на таких продуктах для тех, кому важно здоровое питание, специализируются Павел Тарасов и другие фермеры-горожане) могут занять максимум 10-15% рынка. «Но пока не принят закон об органическом земледелии, тут большой простор для шарлатанства. Неясно, что есть органика, что нет », – добавляет Даниленко.

СЕМЕЙНЫЙ ФЕРМЕР

Видавший виды чемодан с наклейкой «Хрупко» медленно едет по ленте транспортера в багажное отделение Аэропорта Шарль-де-Голль. Двое мужчин пристально следят за его движением. «Если с ними что-то случится, я тебя покусаю», – шепотом предупреждает своего спутника фермер Дмитрий Климов. Тот абсолютно спокоен: до ввода продуктовых санкций Андрею Куспицу, совладельцу французской компании Зори – поставщика морепродуктов в Россию, приходилось перебрасывать через границу устричный спат – молодняк для развода. На этот раз в обклеенном поролоном отсеке чемодана в Москву летели 120 утиных и куриных яиц, купленных Климовым в Гаскони за € 500. Птица: Стала европейская основой стартовавшего в Мае Этого года проекта «Вольный выгул», который Климов реализует совместно с соседом, фермером Александром Почепцовым, бывшим программистом. «Мне надоели серость и убогость, свойственные сельскому хозяйству в России. Хочется привнести в свой ​​бизнес что-то европейское, отлаженное, организованное », – говорит Климов.

Обладатель диплома журналиста-международника МГУ раньше зарабатывал антикризисным пиаром. Свой бизнес на земле он начал в 2 010 году. Первый опыт оказался не слишком удачным – Климов с партнером вложили $ 350 000 в выращивание цесарок. Африканская курица крупнее обычной, и бизнес-план сулил радужные перспективы. Но москвичи экзотику не оценили, проект не взлетел. Из 5000 цесарок в месяц продавалось не больше 50.

Отчаявшись, Климов выставил бизнес на продажу, а сам уехал в Гондурас – «для перезагрузки». И действительно, вернулся с новой идеей: дорогую птицу надо продавать тем, кто уже распробовал фермерские продукты и готов платить за них больше, чем за обычные. Объявив краудфандинг на сайте фермерского кооператива LavkaLavka, он собрал 100 000 рублей на новый птичник.

В ресторан и магазины проекта LavkaLavka Климов поставляет сейчас до 40% своей продукции. И для многих других фермеров, с которыми пообщался Форбс, LavkaLavka, созданная пять лет назад бывшим журналистом «Афиши» и «Сноба» Борисом Акимовым, – основной канал сбыта и продвижения. На своем сайте, на поддержание которого в месяц тратится около 1 млн рублей, кооператив подробно рассказывает про каждого из поставщиков. Свой шестой магазин в Москве LavkaLavka открывала на деньги фермеров.

 

Дмитрий Климов выращивает в Подмосковье гасконских уток под фуа гра-Дмитрий Климов выращивает в Подмосковье гасконских уток под фуа-гра

Цены на фермерские продукты в LavkaLavka даже по московским меркам высокие. Так, целиком индейка от Климова в интернет-магазине кооператива продается по +1080 рублей за кг, бедро индейки – по 1490 рублей за кг, цыпленок

подрощенный – по 675 рублей за кг. Бориса Акимова, который в 2013 году и сам стал фермером, разница в ценах даже с премиальными сетями вроде «Азбуки вкуса» не смущает – его клиенты готовы платить за здоровое питание. «У нас наценка 100% от цены фермера – фермер сам формирует цену и может ее снизить или увеличить, – поясняет Акимов. – Мы хотим, чтобы фермерских продуктов было гораздо больше – будет конкуренция, станут снижаться цены ».

В обычных торговых сетях, по данным Ассоциации крестьянских хозяйств и сельскохозяйственных кооперативов (АККОР), доля фермера в конечной стоимости продукта на полке в два раза ниже – около 25%. В прошлом году, замечает Ольга Башмачникова, заместитель директора АККОР, себестоимость сельхозпродукции у фермеров увеличилась на 40%, а в животноводстве – до 70% из-за роста цен на корма. А вот отпускная цена выросла незначительно. Два года назад ассоциация опросила 4000 фермеров, и 70% респондентов своей основной проблемой назвали сбыт. «Им просто некогда этим заниматься: стоять на рынке, искать новых покупателей», – говорит уже Башмачникова. У фермеров новой волны все иначе.

Стоя посреди торгового зала в магазине натуральных продуктов LavkaLavka, шумный и веселый Дмитрий Климов в фартуке с надписью «Я люблю Деймона» одновременно тушит индейку в устричном соусе, подливает гостям хреновуху и обсуждает с покупательницами преимущество барбарийских уток. «Климов у нас звезда», – замечает Акимов. Участие в гастрономических шоу для фермера – важная составляющая бизнеса.

Свое хозяйство в Клинском районе Подмосковья фермер Климов посещает несколько раз в неделю. Козами, курами, утками там занимаются четыре наемных сотрудника. Зато он сам принимает заказы на личную почту и не ленится на своей Audi развозить продукты по Москве для постоянных покупателей. «Знаю всех клиентов в лицо, кто что ест и кто что любит, у кого аллергия, – говорит Климов. – Вот до революции были семейные доктора, а я, получается, семейный фермер ».

Он активно использует для общения с клиентами соцсети – так, перед Новым годом провел опрос, не будут ли они возражать против подорожания на 20 рублей после того, как он два года держал цены без изменений. Все одобрили. Охотно делится в Facebook фотографиями животных и детей на природе, репортажами с кухни и сложностями подбора зоотехников.

Финансовых показателей своего бизнеса Климов не разглашает, но признается, что работает с маржой 15-18%. А со стартом проекта «Вольный выгул» она должна вырасти еще. Это микс фермерского хозяйства, где используются исключительно естественные технологии, интернет-магазина и кулинарного цеха.

Концепция родилась после общения с европейскими фермерами. Новый год Климов провел на сицилийской ферме, хозяин которой рассказал, как сбывает свои оливки и масло через интернет. А технологию естественного выращивания птицы Климов с дотошностью шпиона снимал и записывал на ферме в Гаскони, где гостил вместе со своим другом Андреем Куспицем.

Чем здоровее птица, тем выше она ценится, хотя и растет до товарного размера на вольном выгуле дольше, чем в клетке. Дополнительный доход должна обеспечить кулинария – эту часть проекта согласился развивать Куспиц. Мясной цех «Вольного выгула» уже коптит и запекает цыплят и индюшек, делает паштеты, в планах – освоить выпуск мясных деликатесов и ароматных сыров.

Климов с Куспицем решили замахнуться и на производство попавшей под запрет фуа гра– ради этого они и везли из Гаскони яйца уток и образцы ярко-золотистой кукурузы для их откорма. Подмосковная фуа гра-, по расчетам Климова, будет стоить 3000-4000 рублей за килограмм (как три утки). Расставаться с фермерством он в ближайшее время точно не намерен.

ВКУСНОЕ МЕСТО

В День святого Валентина возле фермерского ресторана «Марк и Лев» в Тульской области (120 км от Москвы) остановились два черных внедорожника. Оказалось, губернатор Орловской области Вадим Потомский, прочитав в «Афише» обзор маршрутов выходного дня в Подмосковье, вместе с семьей и помощниками решил остановиться в дачном отеле «Велегож-парк». Завтракал и ужинал губернатор в «Марке и Льве» здоровыми фермерскими продуктами. И даже, как говорят сотрудники ресторана, задумался об открытии аналогичного проекта в своем регионе (в администрации Потомского ничего об этом не знают). «Мы самое популярное заведение, по отзывам в TripAdvisor, в деревне Митино, – замечает бренд-шеф проекта и супруга Бориса Акимова Ольга Стрижибикова. – Другое дело, что мы тут пока единственные ».

Александр Гончаров нашел способ приобщить горожан к сельской жизни  Александр Гончаров нашел способ приобщить горожан к сельской жизни

Кому пришла в голову идея Открыть ресторан вдалеке от оживленных автомагистралей? «Хотелось создать центр притяжения, чтобы вокруг ресторана начал формироваться круг людей, которые интересуются натуральными продуктами, и поставщиков, фермеров», – говорит Александр Гончаров, девелопер, управляющий партнер «Велегож-парка». В 2000 х годах он в качестве адвоката консультировал инвесторов, которые скупали земли разорившихся хозяйств в Тульской области, а позже и сам занялся строительством. Вместе с партнерами построил около 40 коттеджных поселков, но несколько лет назад заметил, что коттеджная тема стала себя изживать. Предприниматель стал искать способы, как «раскачать и оживить территорию».

Так появился проект дачного отеля «Велегож-парк» – 19 вилл, которые сдаются в аренду на выходные и праздники. По словам Гончарова, сдавать на короткий срок выгодно: одна вилла приносит 200 000-300 000 рублей в месяц, тогда как сдача ее в аренду на все лето дает всего 50 000 рублей в месяц. Инвесторы получают 20% годовых. Но, как признается предприниматель, чего-то в его дачной концепции не хватало – земля не приносила пользы.

Сам он несколько лет назад перебрался из города в деревню Дворяниново, когда его теща искусствовед Светлана Михалева возглавила музей прежнего владельца села Андрея Болотова, одного из основателей агрономии в России. Гончаров заинтересовался фермерством и органическим земледелием. В конце 2 013 года он пришел к основателю LavkaLavka Борису Акимову с идеей открыть фермерский кооператив и ресторан на территории своего дачного отеля. Акимов с женой Ольгой Стрижибиковой как раз обсуждали проект создания ресторанов региональной кухни «Съедобная Россия». Втроем придумали концепцию ресторана «Марк и Лев», который открылся летом +2014 года.

За образец взяли популярный локаворский (когда в ресторане готовят и едят то, что выросло в радиусе 100-150 км) ресторан Faviken, расположенный в 600 км от Стокгольма. В основе меню – сезонные органические продукты местных фермеров. На стене в «Марке и Льве» висит карта Тульской области – кружочками обозначены два десятка поставщиков.

«Сначала у традиционных фермеров – людей, прошедших школу советских колхозов, – было мало доверия к горожанам и москвичам, в частности: подведут, обманут», – вспоминает Стрижибикова, которая стала бренд-менеджером проекта. Например, сложно было убедить их выращивать брюкву, причем определенного размера. Теперьпроблем с поставками нет.

Ресторан рассчитан всего на 30 мест, с летней верандой – на 50. с Средний чек – 1500-1800 рублей. Прибыли до последнего времени он не приносил, замечает Гончаров, но уже с самого начала привлекал внимание к территории и вовлекал в фермерский проект новых людей. Фермерскую тему девелопер планирует эксплуатировать и дальше. Вместе с LavkaLavka создает фермерский кооператив, строит поселок «Ферма для жизни», готовится к открытию фермерского рынка и хаба.

«Вот тут, где камыши, у нас будет гостиница, тут будем хлеб печь, а тут пройдут две новые улицы с домами для фермеров», – говорит продюсер проектов «Марк и Лев» Анна Богомолова, разложив на капоте машины план будущего поселка на окраине деревни Дворяниново, где у Гончарова было 120 га земли. Проект «Ферма для жизни» предполагает строительство 50 домов, из них несколько предназначены для фермеров. Цена дома – 3-5 млн рублей. Для фермеров будут специальные условия – 80% стоимости можно выплачивать в рассрочку. Арендную плату за землю для хозяйства Гончаров готов взимать в размере земельного налога.

На холме на берегу пруда уже стоит дом председателя кооператива Светланы Голубевой, которая переехала сюда из Новосибирска в январе 2 015 года. Голубева уже зазвала в проект несколько фермеров. Лингвист София Шарова выращивает экзотические для российских огородов овощи: спаржу, артишоки и пастернак. Бывший учитель физики Евгений Шутов производит органический картофель.

«Еда, которую едят многие, – колбасы, сосиски, она химическая, не настоящая», – поддерживает разговор Сергей Александров, владелец костромской компании «Котлетарь», которая выпускает полуфабрикаты из мяса собственного хозяйства. Он приехал в «Марк и Лев» с супругой на переговоры. В ходе беседы Александровых приглашают переехать в Тульскую область, инвестировать здесь в разведение скота и создавать сеть фермерских магазинов. «Очень перспективное направление», – говорит Александров и обещает подумать над предложением о переезде.

Скоро на границе Московской и Тульской областей появится фермерский рынок на 30-60 мест, чтобы дачники не везли в деревню продукты из супермаркетов. По данным ГИБДД, летом по Симферопольскому шоссе в выходные проезжают 50 000-90 000 дачников. Торговать там будут только члены кооператива «Марк и Лев», плата за аренду составит доходную часть проекта, он получил принципиальное согласие властей и сейчас проходит согласование.

Гончаров с Акимовым изучают опыт США по открытию локальных фермерских хабов – хотят предоставить местным фермерам сервис по хранению, переработке и сбыту продукции. «С хабом удобнее работать федеральным сетям, да и фермерам будет удобно продвигать свою продукцию», – говорит уже Гончаров. Фермерская тема может стать для девелопера еще одним масштабным бизнесом.

ХЛЕБНЫЙ КРАЙ

Взвалив на плечи мешок с зерном, основатель компании «Черный хлеб»Павел Абрамов сам тащит его на мельницу – через несколько минут из-под каменных жерновов потечет ручеек смолотой ржаной муки. «В мешке 50 кг. За восьмичасовую смену надо загрузить 2,5 т, это 50 мешков », – прикидывает Абрамов, оглядывая гору мешков с высоты своего двухметрового роста.

К физическим нагрузкам ему не привыкать: профессиональный волейболист, бронзовый призер Олимпийских игр в Афинах. На своих полях он без удобрений и ускорителей роста выращивает около 1000 т пшеницы, ржи, полбы, овса, гречихи, ячменя, из которых выпускает цельнозерновую муку, крупы и отруби с пометкой «Продукт органического земледелия».

Бизнес начинался с увлечения здоровым питанием. Сестра жены Павла – Мария Веденеева – пекла дома хлеб из итальянской органической муки. Российской тогда еще не было. Это и навело Абрамова на мысль заняться органикой.

Землю нашли в Алексинском районе Тульской области. Первый участок 200 га в 2012 году году засеяли пшеницей и рожью. Земля не обрабатывалась три года, что для органики хорошо – отдохнула от «химии», хотя и заросла сорняками. С самого начала Абрамов ввел в своем хозяйстве полный запрет на применение ядохимикатов, стимуляторов, минеральных удобрений, а почву обрабатывают без плуга. С сорняками боролись, многократно проходя с культиватором. Первый урожай собрали в 2013 году, в феврале 2014 года произвели первую муку – Абрамов купил две мельницы, одна из них с каменными жерновами. Сейчас из семи видов злаков он выпускает 19 видов продукции, в том числе крупу из полбы и отруби.

Средняя урожайность невысокая – 15 ц с гектара, но все зерно сертифицировано по стандартам как России, так и ЕС. Урожаи при органическом земледелии ниже, а цены – выше. В Ассоциации фермерских хозяйств ссылаются на исследования ООН: при переходе на органические технологии доходы фермеров возрастали в 2-3 раза.

Абрамов вложил в дело около € 2 млн, отбить вложения планирует за 7 лет. Он поставляет продукты и в LavkaLavka, и в ресторан «Марк и Лев». Но не только туда. В ноябре 2014 года на Абрамова вышли представители Danone с предложением поставлять органическую пшеничную и полбяную муку для детского питания. Павел Певнев, директор завода Данон Нутриция в Истре, Говорит, что муку «Черного хлеба» выбрали за соответствие строгим требованиям, предъявляемым к сырью для детского питания. «Кроме этого, поставщик находится территориально ближе к заводу Нутриция в Истре, что позволяет оперативно взаимодействовать», – отмечает Певнев. И добавляет, что для Нутриция в России это первый опыт использования органической муки, которым остались довольны.

Сам Абрамов говорит, что заказ от Данон – «хорошие объемы, но для детского питания мы можем производить муки в четыре раза больше». Недавно у фермера появились инвесторы, говорить о которых он отказывается. Теперь бывший волейболист планирует наладить переработку своего зерна и сам: выпуск хлопьев, макарон, хлеба.

Год назад Абрамов завершил спортивную карьеру и полностью сосредоточился на зерновом бизнесе – его перспективы очевидны.

ПАВЕЛ СЕДАКОВ

ФОТО ЮРИЙ ЧИЧКОВ ДЛЯ FORBES

ИСТОЧНИК: FORBES