Бедный родственник Путина

Бедный родственник Путина

Карьерный взлет Владимира Путина сулил его однокурснику блестящее будущее: высокий пост, карьеру в «Газпроме», дружбу с первыми лицами. Но что-то пошло не так

К неприметному офисному зданию на юго-западе Москвы подруливает белый Rolls-Royce Ghost с красными дипломатическими номерами. Из машины выходит высокий грузный мужчина — это Виктор Хмарин, бизнесмен, однокурсник президента и почетный консул Сейшельских островов. Увлечение экзотическими странами характерно для многих питерских знакомых президента — в «Российскую лигу почетных консульских должностных лиц» кроме Хмарина входят, например, консул Таиланда Юрий Ковальчук, почетный консул Бангладеш Сергей Фурсенко, почетный консул Бразилии Таймураз Боллоев. «Это не дает особых льгот и привилегий. Единственное, по табелю о рангах вы должны называть меня «Ваше превосходительство», — шутит Хмарин.

В середине 2000-х годов было много желающих обращаться к нему именно так. К Хмарину выстраивалась очередь из тех, кто хотел решить проблемы или передать просьбу президенту. До 2009 года его бизнес шел в гору — компании, подконтрольные Хмарину, с завидной регулярностью выигрывали конкурсы на поставки для «Газпрома». Однако в отличие от многих друзей Путина Хмарин не сделал головокружительную карьеру на госслужбе, не занял высокий пост в госмонополиях, его имя не фигурирует в списке Forbes. Сейчас адвокат и почетный консул Хмарин — вице-президент «Международного фонда сотрудничества и партнерства Черного моря и Каспийского моря» и совладелец десятка компаний с ничего не говорящими названиями. Почему Хмарин вылетел с орбиты путинских миллиардеров? И по каким правилам работает «система Путина»?

Хмарина с Путиным кроме студенческой юности связывает еще и родство. Бизнесмен рассказывает, что в Подмосковье у Владимира Путина живет тетка, сестра отца — Людмила Спиридоновна Путина. С ее дочерью Любовью Хмарин познакомился в 1970-х годах и вскоре женился на ней. Пресс-секретарь президента Дмитрий Песков подробностей о родственных связях не рассказывает, говорит лишь, что Хмарин и Путин однокурсники и неплохо знают друг друга. «Они вместе учились, хотя не могу сказать, что прямо закадычные друзья», — говорит Песков.

Путин и Хмарин познакомились на юрфаке Ленинградского университета, хотя и учились в разных группах. Хмарин — в группе ЮР-1 вместе с будущим совладельцем торгового комплекса «Европейский» и других московских объектов недвижимости Ильгамом Рагимовым (состояние, по оценке Forbes, более $500 млн). А Путин — в группе ЮР-4 вместе с будущим главой Следственного комитета Александром Бастрыкиным.

«Это была неразлучная тройка — Путин, Хмарин, Рагимов. Борьба их объединяла», — рассказывает про однокурсников бывший физорг юридического факультета Леонид Полохов.

Как и Путин, Хмарин занимался самбо и дзюдо, но травма — разрыв связки коленного сустава — вынудила его бросить большой спорт. После окончания университета дороги выпускников разошлись. Рагимов остался в аспирантуре, Путина взяли в КГБ, Полохов пошел в военную прокуратуру, а Хмарин стал адвокатом. В 1976 году он получил адвокатский статус, через несколько лет возглавил юридическую консультацию №1 Городской коллегии адвокатов.

Топливо карьеры

В эпоху рыночных реформ адвокат переквалифицировался в бизнесмена. Летом 1993 года на его домашний адрес была зарегистрирована компания «Вита-Х». Существует она до сих пор. Чем занималась фирма? «Было много всего. Основная работа — это зарабатывание денег», — уходит от прямого ответа Хмарин. В сфере его интересов оказался топливный бизнес. Были разовые сделки, вспоминает бизнесмен,  и «Вита-Х» приобрела «за небольшие деньги» долю в Петербургской топливной компании  (ПТК) — около 2%.  Петербургская топливная компания — одна из легенд «бандитского Петербурга»,  у ее истоков стояли чиновники и братва. Созданная по инициативе мэрии, ПТК получила городские нефтебазы, сеть АЗС и стала монополистом на рынке ГСМ: в середине 2000-х компания заправляла автопарки 70% городских бюджетных организаций.

Соучредителем ПТК выступило «Информационно-юридическое бюро «Петер», принадлежавшее сослуживцу Путина по КГБ Виктору Корытову и авторитетному предпринимателю Илье Траберу, который, как сообщала «Новая газета» со ссылкой на отчет полиции Монако, был «связан с тамбовской группировкой».

До 2000 года вице-президентом ПТК был лидер «тамбовских» Владимир Барсуков-Кумарин. «ПТК — жемчужина в короне активов Кумарина, он фактически отец-основатель компании, хотя сейчас, возможно, мы уже не найдем между ними никаких юридических взаимосвязей», — говорит заместитель директора питерского Агентства журналистских расследований, бывший сотрудник ленинградского уголовного розыска Евгений Вышенков. Бенефициарами ПТК в разное время были соучредители кооператива «Озеро» Юрий Ковальчук (через АКБ «Россия»), авторитетный предприниматель Геннадий Петров (через ЗАО «Петролиум»), нынешний депутат Госдумы Владислав Резник. Последний в разговоре с Forbes сообщил, что ни «Вита-Х», ни Хмарина не помнит. «Миноритариев не видели в упор, дивидендов не выплачивали, — говорит Хмарин. — Я два года как-то участвовал, но потом забросил».

С конца 1990-х годов Петербургский городской банк, контролируемый бизнесменами Андреем и Ольгой Голубевыми, стал скупать доли ПТК у акционеров. Сейчас банк контролирует 99,4%. И лишь Хмарин не расстался со своим пакетом, у «Вита-Х» — 0,6%. «Лет 15 назад мне предлагали продать долю, но за смешные деньги. Я отказал и решил: пусть будет», — объясняет Хмарин.

Из Петербурга в Москву

Карьерный взлет Владимира Путина изменил судьбы его друзей, однокурсников, сослуживцев и соседей по дачному кооперативу «Озеро». Выходцы из северной столицы оперативно заняли ключевые места в госорганах, госмонополиях, госбанках. В числе тех, кто совершил кадровый скачок из Петербурга в Москву, был и Хмарин.

В ноябре 2001 года он становится председателем наблюдательного совета банка «Флора Москва», его друг Рагимов также вошел в наблюдательный совет. В то время банк занимал 383-е место по размеру активов (605 млн рублей), капитал — 195 млн рублей. К моменту ухода Хмарина из банка в июне 2002 года банк опустился на 403-е место. Глава банка Михаил Отдельнов вспоминает, что за Хмарина его «попросили», но «никакой пользы от него не было». Хмарин уверяет, что должность в банке «была номинальной и позволяла пользоваться офисом». «На Донской (здесь расположен центральный офис банка) у меня был офис, и огромное количество людей приходили со мной пообщаться», — вспоминает адвокат. Бывший глава службы безопасности Хмарина Сергей Соколов рассказывает, что после переезда Хмарина в Москву к тому потянулись многочисленные просители — генералы, космонавты, депутаты.

«Несли тонны бумаги: передайте Владимиру Владимировичу! Потом все это выкидывалось в корзину».

 

По словам Соколова, родственника президента воспринимали как новую «Татьяну Дьяченко» при очередном царе». В прессе то и дело появлялись сообщения о готовящемся назначении Хмарина — то прокурором, то главой МВД, то премьером. В итоге Хмарину нашлось дело ни много ни мало — в «Газпроме».

Дави на газ

Утром 30 мая 2001 года в «Газпроме» произошла революция: в отставку был отправлен председатель правления и один из основателей концерна Рем Вяхирев. Контракт Вяхирева истекал только на следующий день, но, как рассказывал Forbes сам Вяхирев, его отставку начали готовить заранее — c марта. «Новый «царь» [Владимир Путин] начал мне вопросы задавать довольно-таки интересные. Ну, я и говорю: если я не на месте, то сейчас прямо и ухожу. Так и договорились. Путин когда услышал, что я ухожу, так обрадовался, что прямо при мне начал звонить [Александру] Волошину (в 2001 году занимал пост руководителя администрации президента. — Forbes) с поручением выписать орден», — вспоминал Вяхирев.

Вяхирева сменил 39-летний Алексей Миллер, давний знакомый Путина, замминистра энергетики и бывший директор по развитию Морского порта Санкт-Петербурга — еще одной легенды «бандитского Петербурга». Это назначение круто изменило карьерную траекторию многих путинских знакомых. Хмарин был в их числе.

В то время всеми закупками газовой монополии ведала ее дочка «Газкомплектимпэкс». В 2003 году ее возглавил выходец из Ленинградского КГБ, глава секретариата питерской мэрии Валерий Голубев. Именно Голубев включил Хмарину «зеленый свет» на работу с «Газпромом», рассказали Forbes два источника в окружении бизнесмена. Хмарин подтверждает, что знаком с Голубевым с начала 1990-х, когда тот возглавлял Василеостровский район Петербурга. Но, уверяет Хмарин, его никто не «назначал» — компании его партнеров занимались поставками для «Газпрома» еще до того, как Голубев возглавил «Газкомплектимпэкс». Голубев на вопросы Forbes не ответил.

Первые контакты с «Газпромом» у Хмарина были еще в Петербурге. В 2001 году появляется компания «Разноэкспорт», 100%-ным учредителем которой был друг детства и партнер миллиардераГеннадия Тимченко загадочный бизнесмен Петр Колбин (состояние в 2013 году, по оценке Forbes, $550 млн). В интервью Forbes Тимченко рассказывал, что Колбин «на некоторое время» выступал финансовым инвестором Gunvor, за что получил небольшой пакет акций компании.

Хмарин утверждает, что познакомился с Колбиным еще до перестройки — в 1980-х тот работал в мясном отделе магазина. «Разрубал туши большим ножиком, и я получал у Пети лучшие куски», — со смехом рассказывает Хмарин. Спустя годы он не забыл своего кормильца. «Мне нужен был надежный человек [для «Разноэкспорта»], и я его пригласил поучаствовать», — уверяет Хмарин. Гендиректором компании он поставил другого своего знакомого — Вячеслава Куприянова. В конце 1990-х тот занимался налоговым консультированием иностранных компаний, работающих в России. Фактически он стал для Хмарина «правой рукой». «Вначале были мелкие контракты, через год-полтора появилась возможность работать с «Газпромом», — рассказывает Forbes Куприянов.

Большой бизнес начался в 2003 году, когда в сферу интересов «Разноэкспорта» попала московская компания «ЯмалИнвест» (на 75% «дочка» «Газкомплектимпэкса»). Она занималась поставками оборудования для «Газпрома». «Было решение учредителей «Газкомплектимпэкса» о продаже блокпакета «ЯмалИнвеста» «Разноэкспорту» и назначении меня генеральным директором, — вспоминает Куприянов, — но тут объявился несговорчивый миноритарий и началась юридическая война».

Этим миноритарием (25%) была компания «Госпроминвест», за которой, полагает Куприянов, стоял бывший глава Российского союза промышленников и предпринимателей Аркадий Вольский. Из-за конфликта Куприянов не мог полноценно руководить компанией, не имел доступа ни к документам, ни
к печатям «ЯмалИнвеста». Только через год миноритарий передал свою долю «Разноэкспорту». Вячеслав Куприянов был правой рукой Хмарина, но их дружба и бизнес закончились финансовыми спорами и судебными искамиВячеслав Куприянов был правой рукой Хмарина, но их дружба и бизнес закончились финансовыми спорами и судебными исками. Фото Pol Roberts для Forbes

По словам Куприянова, Колбин оперативными делами не занимался — сидел в Петербурге, а он ездил к нему с отчетами и на переговоры. У Хмарина же ни в «Разноэкспорте», ни в «ЯмалИнвесте» доли не было. Уже в то время в его бизнес-стратегии появилась особенность, которая сохранится и впредь, — формально оставаясь в стороне, контролировать компании через своих доверенных людей. Он являлся неофициальным советником и, по словам Куприянова, непосредственно участвовал в принятии принципиальных решений. Сам Хмарин говорит, что поставками занимались «специально обученные люди», а он лишь рассчитывал на дивиденды и не помнит даже названий компаний.

Как распределялись доходы? Бывший сотрудник компании говорит, что Колбин как владелец «Разноэкспорта» и должен был получать всю прибыль, но вероятно, были некие внутренние договоренности, по которым часть денег доставалась Хмарину.
По словам Хмарина, ни он, ни Колбин от «ЯмалИнвеста» денег не получали — «финансами занимался Куприянов, к нему и вопросы». «Я не был совладельцем «ЯмалИнвеста», а лишь управляющим, получал только зарплату и иногда премиальные», — говорит Куприянов.  Как распределялись деньги между Колбиным и Хмариным, ему не известно.

С 2003 по 2008 год компании «ЯмалИнвест», «Разноэкспорт» и их многочисленные «дочки» (см. схему) выигрывали конкурсы на поставку газопромыслового и бурового оборудования, спецтехники и запчастей. В архиве поставок «Газкомплектимпэкса» за этот период другие компании встречаются в виде исключения. «В отличие от труб большого диаметра по нашей номенклатуре были небольшие объемы — конкурсы на 100–300 млн рублей», — вспоминает Куприянов. Оборот «ЯмалИнвеста» он оценивает в 5–8 млрд рублей ежегодно. «10 млрд рублей — это в среднем, в лучшие годы было 15–20 млрд рублей», — уточняет один из бывших сотрудников «ЯмалИнвеста». При этом, согласно отчетности тех лет, оборот предприятий, подконтрольных Хмарину, не превышал нескольких десятков миллионов рублей.

Как такое может быть? «Схема никогда не была прозрачной. Часть газпромовских денег через цепочку белых фирм и фирм-однодневок выводилась на офшоры, часть обналичивалась и уходила на взятки», — уверяет бывший менеджер «ЯмалИнвеста».

Отжали от «Газпрома»

В октябре 2008 года в офисе на Вавилова, 79, где в тот момент оказался Хмарин,  появилась милиция. «Прибежали 15 человек — все с оружием и блокировали кабинеты, — вспоминает Хмарин. — Изъяли документы, сервера. Я подошел к старшему и прямо спросил: «Вы тут от казны работаете или по заказу?» «ЯмалИнвестом» заинтересовался отдел по налоговым преступлениям УВД по ЗАО Москвы. «В материалах нашей проверки Хмарин не фигурировал — мы проверяли «ЯмалИнвест» и его гендиректора Куприянова, но мы знали, кто за ними стоит», — вспоминает бывший старший оперуполномоченный по ОПН майор милиции Руслан Мильченко. Расследование, по его словам, началось с информации о том, что «ЯмалИнвест», используя цепочки фирм-однодневок, уходит от уплаты налогов.

«ЯмалИнвест» было сложно зацепить, потому что в схеме были белые и серые компании. Мы зацепили их за векселя», — говорит бывший милиционер.

Схема, по версии милиции, выглядела так. «Газкомплектимпэкс» переводил на счет «ЯмалИнвеста» в среднем около 400 млн рублей в месяц — это оплата за поставку оборудования. «ЯмалИнвест» покупал векселя в Донском отделении Сбербанка, часть из которых обналичивалась через фирмы-однодневки, а часть шла на оплату оборудования для нужд «Газпрома». Милиционеры, говорит Мильченко, обнаружили целый букет нарушений: черная бухгалтерия, фирмы-однодневки, уклонение от уплаты налогов. «70% газпромовских денег выводилось через векселя. За период, который мы расследовали, за два года, векселей было приобретено на 4 млрд рублей», — говорит Мильченко.

Дело так и не было возбуждено — в действиях руководства «ЯмалИнвеста» не нашли состава преступления. Однако бизнес Хмарина и партнеров начал сжиматься. В конце 2008 года структуры «Газпрома» перестали подписывать с ними договоры, рассказывает один из бывших сотрудников. А с 2009 года «ЯмалИнвест» перестал побеждать в конкурсах, из состава его акционеров вышел «Разноэкспорт» и «Газкомплектимпэкс». Единственным владельцем стала компания «Вита-Х», принадлежавшая непосредственно Хмарину. В 2011 году «ЯмалИнвест» и вовсе был ликвидирован.

Почему блестящий бизнес так печально завершился? Куприянов считает, что это могло быть связано с назначением нового главы «Газпром комплектации» (так с 2009 года стал называться «Газкомплектимпэкс») Игоря Федорова, у которого были свои представления о том, кто должен поставлять «Газпрому» оборудование и запчасти. На поле, где до этого играл Хмарин и партнеры, в 2010 году появились другие компании. Федоров на вопросы Forbes не ответил.

Бывший сотрудник «ЯмалИнвеста» выдвигает другую версию: крах бизнеса Хмарина был связан с появлением на рынке более сильного игрока, Аркадия Ротенберга, купившего в 2010 году компанию «Северный европейский трубный проект», которая уже тогда была монополистом на рынке поставок «Газпрому» труб большого диаметра. Сам Хмарин говорит, что с Ротенбергами знаком, но никаких конфликтов не имел. Единственный человек, к которому у него есть претензии, — это генеральный директор «ЯмалИнвеста» Куприянов, который «на процедуре поставок «Газпрому» подзаработал кое-какие деньги». «Пользуясь доверием, он сам оформлял бумаги, сам организовал и подписывал контракты. Потом выяснилось, что нет ни денег, ни бумаг». Куприянов уверяет, что, наоборот, всегда отказывался от «серых схем», которые ему советовали применять, потому что понимал: отвечать ему. Сейчас он и сам имеет претензии к Хмарину. Куприянов подал в суд, пытаясь получить плату за продажу своей доли в компании «Инвест Стар» — ей принадлежит, в частности, офис Хмарина на улице Вавилова.

Еще один судебный спор связан с компанией «Юнитек», на которой числятся бывшая газпромовская нефтебаза в Подольске, склады и офисные здания. Совладельцами компании были Виктор Хмарин (20% акций) и Вячеслав Куприянов (50% акций через две офшорные компании), но Куприянов продал свою долю в «Юнитеке».

Как рассказал Forbes нынешний совладелец компаний Сергей Епифанов, он требует с «Юнитека» через суд возврата займа (вместе с процентами это 58 млн рублей) и долю за выход из бизнеса. Источник Forbes оценивает стоимость активов «Юнитека» в $20 млн. «Неправда, все эти активы старье и требует вложений», — не соглашается Хмарин. Историю с «Юнитеком» он объясняет так: «У нас в Подмосковье сгорел склад, и 50 млн рублей с офшора, бенефициаром которого был Куприянов, пошли на его восстановление. Потом он требует возврата долга, но это не его 50 млн рублей — это мои 50 млн рублей!»

После того как «ЯмалИнвест» закрыл долги перед предприятиями, бюджетом и «Газпромом», компания была упразднена и никакой прибыли у акционеров не осталось, рассказывает источник в компании.

С тех пор у Хмарина была череда неудачных проектов. В апреле 2009 года Хмарин возглавил совет директоров ЗАО «Сунтарнефтегаз», владевшего лицензиями на разработку двух месторождений в Якутии. Их суммарные запасы оценивались в 60 млрд кубометров газа. Осенью 2009 года 51% акций «Сунтарнефтегаза» выкупила зарегистрированная в Гонконге RusEnergy Investment Group. Сумма сделки не разглашалась. На разработку месторождений RusEnergy взяла в китайских банках кредит на $300 млн — добытый газ, как было заявлено, должен был идти на экспорт — в Китай, Японию, Южную Корею. Внезапно в декабре 2009 года Роснедра досрочно отозвали у «Сунтарнефтегаза» лицензию на Южно-Березовский участок. А за RusEnergy Investment Group, как утверждала китайская пресса, стоял гендиректор «Сунтарнефтегаза» Афанасий Максимов. «Он не имел отношения к RusEnergy, Максимов с инвесторами был на связи постоянно, показывал бумаги, что китайцы уже готовы вложить деньги», — вспоминает Хмарин.

В декабре 2011 года Максимов получил 7 лет по другому делу (спустя год, правда, приговор был отменен и дело направили на новое рассмотрение). У Хмарина своя версия: «Максимова вызвали в Роснедра и предложили перечислить деньги в некую благотворительную организацию. Он отказался, его посадили, участки «Сунтарнефтегаза» отдали аффилированным господам». Хмарин уверяет, что инвестировал в проект свои средства — около $6 млн (180 млн рублей) и «они сгорели».

Еще одним неудачным проектом была покупка Махачкалинского цементно-помольного производственного комбината (ОАО «МЦПК»). В 2010 году Вячеслав Куприянов и помощник Хмарина Сергей Хмара вошли в совет директоров ОАО, а сам Хмарин стал членом ревизионной комиссии компании. В 2010 году на комбинате числились всего 10 сотрудников, убыток по итогам года составил 6,4 млн рублей. «Хмарин купил его за $11 млн (330 млн рублей), а был вынужден продать за $1, 5 млн (45 млн рублей)», — рассказывает собеседник Forbes, знающий о сделке.

«Я исходил из того, что югу России нужен был цемент, но не догадывался об условиях работы в Дагестане, — объясняет Хмарин. — Когда мы зашли [на комбинат], администрация разбежалась, все разворовали, прилетали мелкие угрозы. Мы поняли, что работать невозможно, и продали актив с убытком».

А что же друг юности и дальний родственник Хмарина — Владимир Путин? Несколько источников в окружении Хмарина рассказывали, что в середине 2000-х их шеф впал в немилость. «Хмарин был не сдержан в разговорах и несколько раз попадал под запись», — утверждает Сергей Соколов. По его словам, слишком откровенные разговоры противники Хмарина отправляли «наверх». «Однажды охранники даже не пропустили машину Хмарина в резиденцию президента. Тогда он просто сгрузил документы возле ворот и уехал», — говорит знакомый бизнесмена.

У Хмарина, по его словам, сейчас по-прежнему отличные отношения с Путиным. За это лето он виделся с президентом четыре раза. «У нас есть про что поговорить. Я никогда для себя ничего не просил. У нас мухи отдельно, пиво отдельно», — говорит Хмарин.

Странные детали

Формально сотрудничество Хмарина и его компаний с «Газпромом» закончилось в 2009 году. Тем не менее через несколько лет фамилия Хмарина снова всплыла в контексте поставок для газовой монополии. На этот раз — поставок труб. С мая прошлого года мало кому известная компания «Стройпромдеталь» выиграла несколько крупных конкурсов «Газпрома» на поставку труб большого диаметра на сумму около 10 млрд рублей. Эта компания была зарегистрирована еще в 2006 году. Ее выручка нестабильна:
по данным «СПАРК-Интерфакс» на май 2012 года, в 2009 году она составила около 780 млн рублей, в 2011 году выросла до 33 млрд рублей, а в 2012-м упала до 5, 5 млрд. В 2010 году газета «Ведомости» писала о том, что «Стройпромдеталь» связана с партнерами Виктора Хмарина. На май 2012 года 19% этой компании принадлежало ЗАО «Соединительные детали трубопроводов», которую в 2002 году создали партнеры бизнесмена Александр Казаков и Николай Яковенко. Начало совместной работы с ними Хмарин вспоминает так:

«У них были приличные контакты с заводами-производителями, но в «Газпром» напрямую черта лысого пустят — надо пробивать поставки. Они мне сказали: Николаич, нас тут давят-плющат, не хотел бы ты с нами поработать?»

Казаков говорит, что совместная работа с Хмариным была связана в первую очередь
с «ЯмалИнвестом» и «Разноэкспортом».

У «Стройпромдетали» нет сайта, даже контактные данные найти непросто. Генеральный директор компании Людмила Мельникова заявила Forbes, что «Стройпромдеталь» не собирается раскрывать структуру собственников и комментировать финансовые показатели. О Хмарине ей ничего не известно, а его партнеры Казаков и Яковенко не являются собственниками «Стройпромдетали». Отказавшись от подробных комментариев, Казаков подтвердил, что с 2009 года ни он, ни его партнеры в этом предприятии не участвуют.

По данным СПАРК, 62% «Стройпромдетали» принадлежит «Трубной промышленной группе» Алексея Баженова, которая с 2012 года зарегистрирована там же, где и «Стройпромдеталь», — в Хлебном переулке. О Баженове известно лишь то, что в 2004 году он был совладельцем и гендиректором компании «Трубопровод», принадлежавшей создателю СЕТП Ивану Шабалову. Шабалов вспомнил, что Баженов у него работал, но ушел, вероятно, чтобы заняться собственным бизнесом. Баженов на вопросы Forbes не ответил.

Старый друг дороже новых двух

Пока у Виктора Хмарина бизнес не клеился, дела его друга Ильгама Рагимова шли в гору. Его партнеры Год Нисанов и Зарах Илиев (общее состояние $6 млрд) купили у московских властей гостиницы «Украина» и «Рэдиссон-Славянская», построили торговый центр «Европейский» и сейчас владеют больше чем миллионом квадратных метров недвижимости. По данным Forbes, у Рагимова (см. статью о нем в октябрьском номере 2012 года), есть миноритарные доли, в частности в ТЦ «Европейский», гостинице «Украина», торговых центрах «Гранд» и «Гранд 2». Его совокупное состояние оценивается в $500 млн. А что же Хмарин?

«Рагимов — это мой университетский товарищ. Нисанов его партнер. У них свои девелоперские проекты. Совместные проекты мы не ведем. Мы с Рагимовым общаемся как друзья, а бизнеса совместного нет — может быть, и к лучшему», — уверяет Хмарин.

Не совсем так. В 2004 году подмосковные власти сдали турецкому холдингу «Аран» в аренду земельный участок рядом с аэропортом Шереметьево сроком на 49 лет. На площади 17 га планируется построить около миллиона квадратных метров складов, офисов и магазинов оптовой торговли. Арендовать площади будут производители из Турции, а приедут за покупками оптовики со всей России. Президент холдинга «Аран» Аранлы Али-Наги говорит, что познакомился с Хмариным еще в 2004 году. «Я рассказал Хмарину об этой идее, он поддержал и лоббировал этот проект раньше и сейчас лоббирует очень активно, используя окружение и связи», — говорит он. Хмарин участвует в этом проекте не только идеологически, но и финансово.  На первом этапе в него было вложено около 600 млн рублей.

Однако после того как правительство решило строить третью взлетную полосу Шереметьево, проект пришлось переделать и вложить еще около 400 млн рублей. Эти расходы турецкая компания и Хмарин пока несут пополам, говорит Аранлы. Хмарин уверяет, что вложений значительно меньше — около  $10 млн (300 млн рублей), из них его собственных — $6 млн (180 млн рублей). Впрочем, на все вопросы о своих доходах и сбережениях Хмарин отвечает уклончиво, вспоминая слова, услышанные когда-то от отца Ильгама Рагимова: «Вот когда останется последний мешок с деньгами, тогда и буду считать».

В 2009 году Хмарин возглавил Международный фонд сотрудничества и партнерства Черного и Каспийского морей, созданный по инициативе президентов Румынии и Азербайджана. Хмарин объясняет, что его туда настойчиво позвал Рагимов — «допек». На одном из заседаний фонда Хмарин презентовал проект «Шереметьевский», обещая, что площадь комплекса достигнет 1 млн кв. м, а инвестиции — $1 млрд. Тогда же представитель почетного члена фонда Года Нисанова заявил, что бизнесмен будет участвовать в этом проекте. Сейчас он от комментариев отказывается. «Мне неизвестно, инвестируют ли в этот проект Ильгам Рагимов или Год Нисанов, — говорит Аранлы, — координацией инвесторов с российской стороны занимается Хмарин». Перспективы проекта неясны: правительство области с 2009 года судилось, пытаясь признать проектную компанию банкротом, поскольку она недостаточно платит за аренду. Аранлы уверяет, что сейчас все деньги уплачены, в правительстве Московской области на запрос Forbes не ответили.

Чем занимается «морской» фонд? За три года в эту организацию вошли представители 19 стран, причем не только стран черноморского и каспийского бассейна, но и например Киргизия, Сербия, Швейцария и ЮАР. Есть у фонда и инвестиционная составляющая. На его официальном сайте размещены проекты, в которые руководство обещает привлекать инвестиции. Среди них устройство для получения пресной воды из атмосферы, вытяжка из лиственницы, омолаживающая организм на 25 лет, технология получения удобрений из отходов жизнедеятельности птиц. Сам Хмарин в эти проекты вкладываться не собирается, зато в 2012 году в его компанию «Газ-Инвест Флот» вошла румынская фирма Grup Servicii Petroliere (GSP), которая занимается бурением и производит нефтепромысловое оборудование. В июне 2011 года Владимир Путин и Алексей Миллер под вспышки фотокамер дали команду на розжиг контрольного факела и запуск олимпийского газопровода Джубга — Лазаревское — Сочи. Морскую часть трубопровода длиной 159, 5 км прокладывала румынская компания GSP, получив субподряд у «Стройгазмонтажа» Аркадия Ротенберга.

Румыны, рассказывает Хмарин, сами обратились к нему за помощью через Фонд сотрудничества. «Они столкнулись с проблемами коррупционного свойства: выиграли один из тендеров «Газпрома» по прокладке оптоволоконного кабеля, а им предложили откатить 70% денег. Они ко мне пришли с этим вопросом. Я говорю: не платите ни хрена и никому». В итоге, по словам Хмарина, «Газпром» решил проект не финансировать. В GSP Forbes сообщили, что к этой информации им нечего добавить. «Газпром» сейчас не осуществляет этот проект из-за высоких затрат и неопределенности с загрузкой, парируют в управлении информации «Газпрома».

Пока у «Газ-Инвест Флота» выручки нет, но Хмарин видит для компании блестящие перспективы. В его планах добыча нефти в арабских странах и в Африке, одну из стран которой, Гану, Хмарин рассчитывает принять в Фонд сотрудничества Черного и Каспийского морей.

Автор: Павел Седаков, Наджеда Иваницкая

— При участии Ивана Васильева

Источник: Forbes

Фото: Артема Голощапова для Forbes

Контракт со взломом

Контракт со взломом

 

Хакер Алиса Шевченко взламывает компьютерные системы крупных компаний. За что ей платят?
 
В фабричных окнах загорается свет. Локомотив тянет вагоны через железнодорожный переезд. Кран поднимает грузы. Миниатюрный городок, появившийся в мае этого года в московском техноцентре Digital October, — не игрушка, а хакерский полигон, построенный для форума Positive Hack Days. За сотню километров от этого места, сидя в подмосковном коттедже, блондинка с татуировкой-иероглифом на левом предплечье взламывает со своего компьютера систему управления предприятием городка-полигона. Она побеждает в конкурсе «Взлом умного города» — легальной хакерской атаке, нацеленной на выявление слабых мест в инфраструктурных и промышленных системах.

«Я даже не ожидала такой тривиальности — около 10 критических уязвимостей всего за пару часов», — рассказывает Алиса Шевченко, она же Esage, она же владелица компании «Цифровое оружие и защита» с годовой выручкой около 10 млн рублей.

В 15 лет Алиса выучила язык ассемблера, но программистом не стала — ее больше интересовали взломы.

 

В 15 лет Алиса выучила язык ассемблера, но программистом не стала — ее больше интересовали взломы. Он бросила учебу в трех технических вузах, посчитав, что попусту теряет время, а сейчас ее приглашают читать лекции на кафедру защиты информации МГУ и спецфакультет МГТУ им. Баумана.

Свою первую компанию EsageLab, специализирующуюся на цифровой защите, Алиса Шевченко открыла в 2009 году. «Ей всегда было интересно узнать и понять, как все устроено изнутри. А потом использовать эти знания, для того чтобы обойти систему», — вспоминает Александр Гостев, главный антивирусный эксперт «Лаборатории Касперского», где Шевченко пять лет работала вирусным аналитиком. Расследуя кражу денег в одном из российских банков, вспоминает Гостев, он показал Шевченко выявленный руткит-модуль (программу, которая в обход антивирусов скрытно управляет компьютером). Для Алисы-Esage руткиты были профессиональной страстью, и она вспомнила, что уже видела похожий. В итоге взломщик был обнаружен. А Шевченко почувствовала, что на противодействии киберпреступникам можно заработать: «Документы, которые раньше прятали в сейфах, переместились в компьютеры, на смену кешу приходил интернет-банкинг, и криминал двигался к тому, чтобы захватывать цифровые активы».

В начале 2000-х в России рынка тестирования проникновений и поиска уязвимостей практически не было, он появился к 2010 году, замечает Александр Поляков, технический директор из питерской компании Digital Security. На целевых атаках зарабатывали прежде всего хакеры-преступники, охотившиеся за деньгами или промышленными секретами. Поначалу бизнес EsageLab был связан с консалтингом и исследованиями целевых атак. Стартовых инвестиций не понадобилось: весь капитал заключался в навыках нескольких проверенных сотрудников и собственных компьютерах.

Первых крупных заказчиков EsageLab получила по рекомендации системного интегратора «ДиалогНаука», с руководством которого Шевченко была знакома. К примеру, в 2010 году один из российских банков обратился в EsageLab, чтобы разобраться, как с помощью сотен поддельных денежных переводов кибермошенники выводили суммы от $3000 до $30 000. Группа Шевченко нашла бреши, через которые атакующие внедрились в систему банка и могли бы вновь это сделать в любой момент. Такие расследования, которые показывали логику и сценарий атаки, занимали у EsageLab в среднем месяц работы и приносили $10 000–15 000 выручки.

Алиса ШевченкоАлиса Шевченко Фото Владимир Васильчикова для Forbes

Гендиректор «ДиалогНаука» Виктор Сердюк подтвердил Forbes факт сотрудничества с Шевченко, но раскрывать подробности не стал, сославшись на конфиденциальность информации. Судя по списку выигранных контрактов, клиентами интегратора были суды, Минобороны, структуры ФСО, аппарат Госдумы, Сбербанк, «Газпром», «Транснефть», МТС, «Мегафон». Партнерство «ДиалогНаука» с EsageLab было вполне логичным, замечает руководитель Group-IB Илья Сачков: для интеграторов поиск уязвимостей — это подготовка дальнейших поставок клиентам софта и оборудования.

В 2009 году Алиса Шевченко, по ее словам, получила от заказчиков 1,5 млн рублей. Обратился к ней и бывший работодатель. EsageLab тестировала один из антивирусов KasperskyLab. «Поработали хорошо, нашли много уязвимостей», — вспоминает предпринимательница.

Однако бизнес оказался не столь привлекателен, как казалось вначале: контракты на расследования и тестирования разовые, накладные расходы велики, команду надо постоянно держать в Москве.

Шевченко решила сосредоточиться на том, что у нее получалось лучше всего, — на взломах-проверках. Так можно было заполучить клиентов на длительное обслуживание.

В поисках новых вариантов партнерства Шевченко переговорила с Натальей Касперской. К тому времени соосновательница «Лаборатории Касперского» вышла из бизнеса бывшего мужа и развивала свою компанию InfoWatch. «Алиса занималась консультациями в области защиты от руткитов. Было непонятно, как на этом можно было заработать. Инвестировать мы не стали, но какими-то советами помогли», — вспоминает Касперская.

Владелице EsageLab нужно было около $150 000 на создание программного инструментария для управляемых взломов. За год с лишним она заработала недостающую сумму. В 2011 году Шевченко заключила первый контракт по поиску уязвимостей в ПО для компании «ИнформЗащита». А в следующем году — первый контракт по пентестам (испытаниям на проникновение) с Parallels. Поиск и ликвидация слабых мест в компьютерной системе через имитацию хакерских атак за рубежом называется offensive security (агрессивная защита информации), в России — «боевые учения». Команда Шевченко знает лишь название компании-клиента и по открытым источникам собирает информацию на ключевых сотрудников, как при подготовке к реальному киберпреступлению (например, через компьютер сисадмина можно проникнуть в критические узлы локальной сети). Дальнейшие действия —информация, не подлежащая разглашению.

«Мы всегда работаем по контракту с предоплатой. За штучные заказы уже не беремся», — говорит Шевченко. Почему заказчики «боевых учений» привлекают людей со стороны? «Держать таких специалистов в штате накладно, ведь пентесты делаются не каждый день», — объясняет вице-президент по безопасности банка «Тинькофф Кредитные системы» Станислав Павлунин (в 2013 году банк привлекал Шевченко для аудита кода и пентеста). Даже если у фирмы есть свой отдел реагирования на целевые атаки, возникает потребность проверить, насколько надежна защита, то есть провести внешний аудит.

Поиском уязвимостей, по словам Ильи Сачкова из Group-IB, в России сейчас занимаются не менее 30 больших компаний, преимущество Шевченко — в ее «бутиковости» и соответствующем качестве проверки.

«Я никудышный продавец, — признается Алиса. — В компании на мне лежит исследовательская задача — получение инновационных технологий».

Впрочем, клиенты, как правило, находят ее сами. Заказчики проверяют хакеров, а хакеры — заказчиков. «По одному контракту переговоры шли почти год, пока мы не стали доверять друг другу, — рассказывает Шевченко. — Мы используем дорогие технологии стоимостью $100 000–200 000, и они не должны попасть в руки к кому попало».

Год тому назад EsageLab была переименована в «Цифровое оружие и защиту» (ЦОР). Это не просто эффектное название: в декабре 2013 года технологии вторжения в программное обеспечение (intrusion software), которые создает и использует группа Шевченко, были внесены в реестр международного Вассенаарского соглашения, регулирующего экспорт обычных вооружений. Алиса Шевченко выходит на зарубежные рынки. Скоро в Сингапуре должна начать работу ее новая компания, которая будет продавать программное обеспечение для проведения реалистичных тестов на проникновение.

Насколько успешен легальный хакерский бизнес? По словам Шевченко, выручка EsageLab в 2012 году составляла 3 млн рублей, «Цифровое оружие и защита» по итогам 2014 года должна заработать около 10 млн рублей. На аренду офиса ЦОР не тратится, сотрудники работают дистанционно, ядро компании — пять человек, в зависимости от задач команда увеличивается до 10-15 человек.

Автор: Павел Седаков

Фото Владимира Васильчикова для Forbes

Источник: Forbes

Sex, drugs and Rock ’n Roll

Sex, drugs and Rock ’n Roll

Как игры со спецслужбами погубили бизнес-империю Павла Врублевского

В мае 2014 года года из ворот  рязанской колонии-поселения выехал белый Сadillac Escalade – владелец процессинговой компании Chronopay Павел Врублевский возвращался в Москву. Разуваться и выкидывать из окна ботинки согласно тюремной традиции Врублевский не стал: этот ритуал не сработал в декабре 2011 года, когда бизнесмена ненадолго выпустили из СИЗО, а потом суд все же отправил его в колонию. За решеткой Врублевский оказался за организацию DDoS-атаки на конкурента – питерскую компанию Assist. Ее крупнейший клиент «Аэрофлот» больше недели не мог принимать платежи через интернет. В лагере Врублевский освоил специальность пожарного, но ничего не горело. Вспоминает, как поил коров из брандспойта. «Натворили. Пострадали. Наказаны. Ну, бывает», – философски замечает Врублевский, давая Форбс первое после своего освобождения интервью.

Как и до ареста, Врублевский по-прежнему много говорит и много курит. Его пафосный офис в «Москва-Сити» с брюнетками-близняшками на ресепшен, громкие вечеринки в стиле «Волка с Уолл-стрит», личная охрана и бронированный Merсedes – все это уже в прошлом. Chronopay переехал в скромный офис возле станции метро «Спортивная». Врублевский раз в две недели ходит отмечаться к участковому и возмущается, что из «Яндекс.Видео» сыплются порноролики: «Меня как отца троих детей эта ситуация сильно беспокоит!» О прошлой жизни в его кабинете напоминает лишь позолоченный телефон Vertu на столе.

51f8wwxdw3lТрудно поверить, что именно этот человек стал героем книги Spam Nation, подноготную организованной киберпреступности бывшего журналиста Washington Post Брайна Кребса, который начал вести расследование о Врублевском еще в 2 009 году. «Раньше про Врублевского вспоминали на каждой международной конференции по IT-безопасности, теперь почти забыли, – говорит Илья Сачков, руководитель карте компании Group-IB, специализирующейся на раскрытии киберпреступлений. – Он гениальный человек, но оказался на темной стороне ».

Пытаясь сохранить бизнес, Врублевский много лет лавировал между МВД и ФСБ, завязывая знакомства с высокопоставленными лицами из спецслужб и во власти, но рискованная игра в конечном счете привела его за решетку. Как Врублевский строил свою империю и что от нее осталось?

ПРЕДПРОДАЖНАЯ ПОДГОТОВКА

Следственный изолятор ФСБ Лефортово – одна из самых строгих тюрем России. Тем удивительнее было видеть в один из осенних дней 2011 года арестанта, который, демонстративно закинув ноги на стол в адвокатской комнате СИЗО, перелистывал пухлую стопку бумаг. Дожидаясь суда, Врублевский, владелец контрольного пакета Chronopay, получил от Сбербанка предложение о покупке сервиса. Банк хотел провернуть сделку за два месяца, предложив за компанию $ 25-30 млн (сам бизнесмен оценивал ее в $ 100 млн). Врублевский прямо в Лефортово подписал предварительное соглашение о проведении должной осмотрительности, но сделка не состоялась – когда Врублевский в декабре +2011 года на несколько месяцев вышел на свободу, Сбербанк от покупки отказался. Источник Forbes в Сбербанке подтвердил факт переговоров, уточнив, что с уголовным делом Врублевского ни идея сделки, ни отказ от нее никак не связаны: «Chronopay – хороший инструмент, но« Яндекс.Деньги »предложили лучшие условия». (Сервис был куплен банком в декабре 2012 года.)

По словам Врублевского, купить Chronopay Хотели и инвестфонд сооснователя группы ПИК Юрия Жукова, и госбанк (по данным Forbes, речь идет о Газпромбанке). «Это некорректная информация. Может быть, и знакомились, но ничего конкретного не обсуждали », – сообщили Forbes в фонде Клевер Интернет инвестиций. Представитель Газпромбанка заявил Форбс, что «вопрос о приобретении Chronopay не стоит». Сам Врублевский отмечает, что сейчас процесс продажи компании заморожен и полным ходом идет ее реструктуризация. «Я человек нежадный, но жутко уставший», – говорит он.

Арест Врублевского сильно сказался на развитии его бизнеса. Как гласит сайт Chronopay, компания обеспечивает 45% платежей по банковским картам в российском интернете. По словам Врублевского, сейчас доля гораздо меньше, около 15%. От десятка иностранных представительств Chronopay остались лишь офисы в Голландии и Литве, число сотрудников сократилось с 200 до 70 человек. Выручка в России, правда, растет: в 2012 году, по данным СПАРК, она составляла $ 3 млн, в 2013 году – $ 4,2 млн, но чистую Прибыль компания показала в 2005 только году. «Наше развитие задержали. Те иностранные компании, которые стартовали одновременно с нами, стоят теперь $ 1,5-2 млрд », – признается Врублевский.

ПЕРВЫЕ ШАГИ

ChronoPay Врублевский создал в 2003 году вместе с Игорем Гусевым, чьи программисты написали софт. Компанию зарегистрировали в Нидерландах. Но партнерство продлилось всего несколько месяцев. Бизнесмены поссорились, Гусев ушел. Часть акций досталась Леониду Терехову, у которого Врублевский работал в юности. Сам Врублевский называет Терехова финансистом, но два собеседника Forbes утверждают, что он выходец из ГРУ.

В начале 2000 х в России доля платежей банковскими картами была минимальна, большинство расчетов шло наличными. Этим отчасти и объясняется открытие Chronopay в Нидерландах и дальнейшая экспансия на европейский рынок, а затем и в Латинскую Америку – Перу и Мексику.

Первыми клиентами Chronopay были компании из сегмента высокого риска – те, у кого большой процент отзывов платежей. К этой категории относятся сайты для взрослых, сервисы знакомств, продажа фармакологии (в частности, «Виагры). К 2009-2010 годам доля рискованных клиентов сократилась до 10%, у Chronopay Появились крупные «белые» Партнеры – Государственный «Ростелеком», «Мосэнерго», оператор связи МТС, авиаперевозчик «Трансаэро» и др. Выход на новый уровень бизнеса сопровождался сменой имиджа. Врублевский стал активным общественным деятелем – возглавил комитет по Электронной Коммерции при ассоциации Национальной Электронной Торговли участников (НАУЭТ), участвовал в рабочей группе Министерства связи по борьбе со спамом. Одно время офис Chronopay располагался в здании Центрального телеграфа, где находится и Минкомсвязи. «У нас в конце коридора была дверь, которая вела прямо в министерство», – вспоминает бывший топ-менеджер Chronopay. Человек из окружения Врублевского полагает, что Chronopay и общественная деятельность нужны были Врублевскому для прикрытия его «серого» бизнеса. Сам предприниматель причастность к проектам, которые ему приписывают собеседники Forbes, отрицает. О каком бизнесе речь?

РАСЦВЕТ ИМПЕРИИ

Бармен, жонглирующий бутылками. Обнаженные девушки с надписями Fethard и RX-Promotion на спине. Столы для покера. На вечеринке интернет-форума Крутопе в столичных «Лужниках» в июле 2 009 года посторонних почти не было: приглашение получили только полторы сотни из нескольких тысяч пользователей ресурса. «Общак замечательного Фета сегодня будет поделен все-таки?» – Эту фразу ведущего, шоумена Павла Воли гости встретили бурными овациями. «А тут претендентов много на 18 млн», – отреагировал Воля.

И анонимный интернет-банк Fethard, и форум веб-мастеров Крутопе, и партнерскую сеть RX-Promotion по продаже фармпрепаратов дешевле официальных аналогов, собеседники Forbes связывают с человеком, использующим псевдоним красных глаз. «То, что красных глаз и Павел Врублевский одно лицо – секрет Полишинеля», – утверждает собеседник Forbes из окружения бизнесмена. Сам Врублевский связь с активами красных глаз отрицает: «Но если бы это даже было так, то ничего плохого в этом я не вижу. Никакой запрещенной деятельности там не было ».

Красный глаз в анонимном интервью Forbes в 2006 году рассказывал, что сделал первые деньги на сайтах с порнографией, а для привлечения трафика на порноресурсы нужны были сайты-партнеры. Красный глаз создал форум Крутопе, на котором в лучшие годы было до 100 000 активных пользователей. В 2 008 году открылась «партнерка» RX-Promotion. Официальная биография Врублевского более скромная: его карьера началась в фирме по сертификации медицинского оборудования.

Врублевский говорит, что RX-Promotion была клиентом Chronopay, а владел ресурсом его знакомый Юрий Кабаенков: «У него был офис на нашем этаже, мы ему пытались помочь». В показаниях по делу Врублевского о DDoS-атаке Кабаенков рассказывал, что создавал техническую часть для RX-Promotion. Продвижение сайтов «партнерки» шло за счет спама. Врублевский перечислял ему за приток клиентов 5-7% от продажи одного лекарственного препарата. «В месяц за свои услуги я получал от $ 10 000 до $ 15 000», – говорится в показаниях Кабаенкова, что позволяет оценить годовой оборот RX-Promotion примерно в $ 2,4 млн. Связаться с Кабаенковым Форбс не удалось.

«Фарма – один из самых прибыльных бизнесов», – утверждает Илья Сачков из Group-IB. Он оценивает российский оборот нелегальных продаж медикаментов и контрафактной продукции в 2011 году в $ 142 млн, в 2012 году – в $ 173 млн.

Человек из окружения Врублевского говорит, что на долю RX-Promotion приходилось только 25-30% денег группы, а около 40% приносил процессинг проектов, связанных с программным обеспечением. Брайан Кребс считал причастным к Chronopay распространению фальшивых антивирусов, например, MacDefender. Как рассказывает знакомый Врублевского, большая часть платежей за софт шла через Мастер-банк, у которого Банк России год назад отозвал лицензию за отмывание денег. Затем средства со счетов выводились через фирмы однодневки-. При этом Chronopay работал не только с российскими, но и, например, с азербайджанскими банками. Наладить работу в Азербайджане помог экс-владелец Черкизовского рынка Тельман Исмаилов и люди из его окружения. «Я несколько раз встречался с Тельманом Мардановичем и его сыновьями, они на меня произвели очень хорошее впечатление, – аккуратно подбирая слова, говорит Врублевский. – Для меня Тельман был стратегическим партнером по развитию бизнеса Chronopay в Азербайджане ».

Что стало с «серым» бизнесом после ареста Врублевского? «Как-то существует, может, под другими названиями», – считает Илья Сачков. В 2011 году, после ареста Врублевского, на форумах веб-мастеров появилось сообщение от Хеллмана (считается, что этот псевдоним использовал Кабаенков) о том, что продвижением RX-Promotion теперь займется он. «После тех сообщений об RX-Promotion ничего не слышно», – говорит Сачков. Человек из окружения Врублевского утверждает, что «партнерка» работает, но уже в закрытом режиме, только с проверенными веб-мастерами.

ОБЩАК ФЕТА

Юг Приморского края. Маленький городок Хасан. До Москвы – тысячи километров. В 1968 году в Хасанском районе был организован оленник, любой желающий мог посмотреть на оленей в естественной среде обитания. Сейчас оленником владеет компания «Рось-С», до 2 008 года 50% в этой компании через дочернюю структуру «Хроно Фет Инвестментс» принадлежало Chronopay. Совладельцами были три партнера – Константин Пазычев, Максим Вологдин и Алексей Боков. «Мы хотели вместе развивать Chronopay в Уссурийске», – говорит Врублевский. В августе 2003 года была открыта компания «Хронопэй-Уссурийск», единственным владельцем КОТОРОЙ БЫЛ Константин Пазычев. Но сотрудничества не сложилось. Как говорит Врублевский, «из-за Пазычева». В ответ на дальнейшие вопросы отшучивается и вспоминает про сложность разведения оленей.

Оленник – единственная явная связь между Врублевским и предполагаемыми основателями банка Fethard. «В начале 2000 х я встречался с двумя молодыми людьми, которые позиционировали себя как владельцы Fethard. Одного из них звали Константин, второго, кажется, Максим », – вспоминает бывший партнер Врублевского Игорь Гусев. Директор Связаться с Пазычевым и Вологдиным Форбс не удалось.

О самом Врублевском Гусев, устроивший войну компроматов с экс-партнером в 2 010 году, говорить отказывается, не хочет «разжигать огонь». Против Гусева в России тоже было возбуждено дело – о незаконном предпринимательстве. Его считают владельцем «фармпартнерки» ГлавМеда и называют одним из крупнейших спамеров. Сейчас, как утверждает Гусев, его фармбизнес «поставлен на паузу», а сам он занялся офлайновым проектом.

По словам Гусева, владельцы Fethard предлагали долю в проекте в обмен на продвижение среди веб-мастеров. После той встречи Гусев с ними больше не пересекался. Возможность продвинуть Fethard была у Врублевского – через форум Крутопе, где он пользовался почти безграничным авторитетом. «Парни из Уссурийска продали« Фет », Паша пообещал клиентов», – рассказывает знакомый Врублевского. О связи Врублевского с Fethard на допросах по делу «Аэрофлота» заявляли еще один обвиняемый Игорь Артимович и свидетель – бывший сотрудник ФСБ Александр Алмакаев.

Чем интересен Fethard? Этот зарегистрированный в Уругвае интернет-банк был полностью анонимным. Достаточно было указать адрес электронной почты, общение шло через нее или ICQ. Соответственно, при расчетах виден был только номер клиента. Реальное имя не требовалось и при выводе средств из Fethard – можно конвертировать их в другие электронные деньги (например, в системе WebMoney).

Данные о счетах клиентов за 2006 год, с которыми ознакомился Форбс, свидетельствуют о том, что годовой оборот превышал $ 700 млн. Согласно показаниям Игоря Артимовича, Врублевский рассказывал ему о доходе от Fethard в размере $ 100 000-150 000 в месяц.

В конце 2007 года все клиентские счета были заморожены: кто-то вывел из банка средства. Человек из окружения Врублевского говорит, что тот подозревал «людей из Приморья». Примерно в это время и происходит ликвидация фирм в Уссурийске. Игорь Артимович в показаниях вспоминает, что Врублевский подозревал и своего партнера Михаила Жиленкова (мужа внучки первого президента РФ Бориса Ельцина). «Пусть говорят», – комментирует Врублевский заявление о том, что его с Жиленковым называют владельцами Fethard. При этом знакомства с Жиленковым он не отрицает. Жиленков запрос Forbes об интервью проигнорировал.

МЕЖДУ МВД И ФСБ

«Русские были чемпионами мира по выпивке», – вспоминает о своей командировке в Россию Энди Крокер, британский сыщик из отдела по борьбе с преступлениями в сфере высоких технологий. Крокер прилетел в Москву в 2 004 году, расследуя дело о DDoS-атаке на британскую букмейкерскую контору Canbet Спорт Букмекеры. За прекращение атак киберпреступники требовали денег. Сыщики узнали, что вымогатели находились в России, вскоре аресты прошли в городе Балаково Саратовской области, Астрахани и Санкт-Петербурге.

Об этой киберохоте в России американский журналист Джозеф Менн написал книгу Фатальная системная ошибка. Но в ней опущен один момент. Выйти на след членов «балаковской группы» полицейским помогал Врублевский, рассказал Forbes бывший сотрудник Бюро специальных технических мероприятий (БСТМ) МВД. По его словам, Врублевский имел отношение к банку, которым пользовались киберпреступники, и знал операторов, которые переводили деньги. Скорее всего, речь идет именно о Fethard. Врублевский подтвердил Forbes, что в разгар расследования к нему обратились за помощью несколько сотрудников БСТМ и два английских сыщика. «Приехали к нам в офис, поговорили, потом я поехал с англичанами в« Царскую охоту »- напоить их по-русски», – вспоминает Врублевский, уходя от дальнейших расспросов.

В России расследованием компьютерных преступлений занимаются две структуры – Центр информационной безопасности (ЦИБ) ФСБ и БСТМ МВД. Ключевым сотрудником обоих структур был выходец из КГБ генерал-полковник Борис Мирошников: он сначала работал в ФСБ, потом перешел в МВД. В окружении Врублевского было несколько человек, которые дружили с Мирошниковым или служили под его руководством. Врублевский пытался выйти на него лично, но тот на контакт упорно не шел.

«Борис Михайлович принял решение никогда и ни при каких обстоятельствах не пересекаться со мной», – говорит основатель Chronopay и признается, что его такое отношение «несколько нервировало». Борис Мирошников, в 2011 году вышедший в отставку, не захотел отвечать на вопросы Forbes, а один из его сотрудников назвал Врублевского «мастером блефа». Зато контакт с Врублевским удалось наладить в сентябре 2007 года сотрудникам полковника Сергея Михайлова, руководителя одного из подразделений ЦИБ ФСБ. Чекистов интересовал все тот же Fethard.

Дружба с силовиками со стороны казалась крепкой – МВД вручало Врублевскому благодарственные письма, Врублевский заказывал блокноты и флешки с логотипами ЦИБ ФСБ и Chronopay (они были изъяты при обысках в 2011 году). Но завершилась эта дружба так же внезапно, как и началась. В декабре +2007 года МВД возбудило уголовное дело о незаконной банковской деятельности Fethard, по которому Врублевский проходил свидетелем. Милиционеры бодро взяли старт – несколько обысков, изъятие серверов, сейфов. «Нам это порядком надоело. Однажды менты вынесли сейф, открыли, а внутри оказались кирпичи », – вспоминает бывший сотрудник Chronopay. Весной 2008 года дело было прекращено. Несколько месяцев спустя следователь по делу Тому Станислав Мальцев перешел работать в службу безопасности Chronopay.

КАДРЫ РЕШАЮТ

«У нас не было и нет никаких« крыш ». Вопросы безопасности мы решаем своими силами – у нас свои полковники найдутся », – объясняет Врублевский кадровую политику компании. Следователь Мальцев был не единственным ценным кадровым приобретением Врублевского. Еще в апреле 2 008 года службу безопасности компании, как говорится в материалах дела, возглавил Владимир Степков – бывший Оперативник РУБОПа, специализировавшийся на освобождении заложников. В том же году Врублевский взял на работу Дмитрия Кожанова, экс-помощника главы ФАПСИ. В 2010 году в компанию пришли люди, связанные со службой безопасности «Аэрофлота».

vrublevsky_pic03

Врублевский активно рекрутировал на работу не только отставников, но и действующих сотрудников ФСБ. Выглядело это так. На вечеринке Крутопе в «Лужниках» он познакомился с майором Максимом Пермяковым из ЦИБ ФСБ, который занимался исследованиями компьютерных вирусов, заодно администрировал а официальный сайт
и почтовый сервер ФСБ. Пермяков был на хорошем счету, но его, как замечали сослуживцы, не устраивало жалование – он говорил, что на гражданке специалисты его уровня зарабатывают в 5-6 раз больше. Врублевский решил эту проблему.

Полгода спустя Пермяков свел Врублевского с Алексеем Ковыршиным – об этом он сообщил в своих показаниях. Они вместе учились на факультете информационной безопасности Института криптографии и связи Академии ФСБ России. Врублевский уверяет, что Ковыршин, ставший техническим директором Chronopay, тоже служил в ЦИБ, но в официальной биографии упоминаний об этом нет. Когда Врублевского посадили, именно Ковыршин возглавил компанию.

В итоге под крышей Chronopay, как в Иностранном легионе, собрались самые неординарные личности: бывшие офицеры ФСБ, МВД, СВР. Секретарем, как рассказывают бывшие коллеги, работала блондинка Аня – дочь высланного из СССР американского шпиона, предпродажной подготовкой Chronopay занимался крестник английской королевы Кристофер Смит.

В кабинете Врублевского в шкафах темнеют корешки собраний сочинений Ленина, Маркса и Энгельса. Расположившись за массивным столом, над которым нависает двуглавый орел, он со знанием дела рассуждает о спецслужбах, вербовках и угрозах национальной безопасности. «Все, что связано со спецслужбами, часто является некой интеллектуальной игрой. Понять, какую роль выбрали для тебя и почему, очень сложно », – Врублевский поднимает глаза к потолку. По его мнению, итогом оперативной игры должна была стать вербовка – его и Гусева, но силовики просчитались. «Они переоценили мою роль, хотя я никогда не являлся каким-то« боссом мафии », и недооценили роль Гусева, чья вовлеченность была на порядок больше», – рассуждает Врублевский.

CHRONOPAY ПОД УДАРОМ

Январские каникулы 2010 года Врублевский провёл в горах Швейцарии. В это время из внутренней сети Chronopay были украдены документы, записи телефонных разговоров и переписка сотрудников. Все это выложили в сеть. Для Chronopay утечка опасна тем, что Visa и MasterCard могли разорвать отношения с компанией из-за разглашения информации.

В марте депутат Госдумы Илья Пономарев отправил депутатский запрос начальнику Следственного комитета при МВД Алексею Аничину. В нем депутат пишет про связи Врублевского с Крутопе, спамом и утверждает, что группа Врублевского была интегрирована в могущественную киберпреступную группировку – Русская Бизнес Сеть (RBN), созданную, как считается, белорусским хакером и торговцем детской порнографией Александром Рубацким.

Письмо Пономарева достигло цели: дело реанимировали Fethard. Депутат уверяет, что его целью было не уголовное преследование Врублевского, а реакция министра связи Щеголева: почему он назначает столь противоречивую фигуру главой рабочей группы по спаму? «Ничего личного, Паша очень яркий и интересный человек, просто так судьба сложилась», – объясняет Пономарев в интервью Forbes. Врублевский считает, что инициатором расследования стал Гусев, который не пожалел $ 1,5 млн за его посадку.

Оперативное сопровождение уголовного дела вели давние знакомые Врублевского – сотрудники ЦИБ. В ответ, по словам предпринимателя, его служба безопасности принимала меры, чтобы снять давление со стороны чекистов – отправляла на сотрудников ЦИБ жалобы в Генпрокуратуру и Службу безопасности ФСБ. «Это не было войной, просто мы вели себя очень активно», – замечает Врублевский. В разгар расследования он пытался выйти на Мирошникова из МВД, а когда не получилось, через Тельмана Исмаилова познакомился с замдиректора ФСО Виктором Золотовым.

На этом фоне Врублевский проиграл битву за «Аэрофлот», крупнейшего клиента для процессинговых компаний в России. Его основной конкурент Assist зарабатывал на процессинге авиаперевозчика 1,8 млн рублей в месяц. «Chronopay постоянно пытался забрать« Аэрофлот », – говорил позже следователю гендиректор Assist Игорь Войтенко (давать комментарий для статьи он отказался).

Врублевский мечтал собрать процессинг всех крупных российских авиаперевозчиков на базе дочерней структуры Chronopay, компании «Е-Авиа». Это позволило бы создать единую систему бронирования авиабилетов – сейчас приходится пользоваться зарубежными. «Я предлагал« Аэрофлоту »даже контроль в этой компании», – рассказывает Врублевский.

В начале лета +2010 года «Аэрофлот» провел тендер на создание единого платежного решения, обслуживавшего онлайновые и офлайновые платежи. Технико-коммерческое предложение от Chronopay подготовил недавно принятый на работу топ-менеджер Антон Бутивщенко, сын бывшего члена Совета директоров «Аэрофлота» Дмитрия Бутивщенко. «Тендер был отменен, но по заключению экспертов« Аэрофлота »компания Chronopay представила наиболее полное и детальное предложение, максимально учитывающее пожелания заказчика», – пишет Бутивщенко-младший в графе «достижения» на своей странице в LinkedIn.

В конечном счете победа досталась Банковскому производственному центру (БПЦ), действовавшему в интересах Альфа-банка. В БПЦ и Альфа-банке итоги не комментируют. «Видимо, предложение« Альфы »устроило« Аэрофлот »больше, чем наше», – разводит руками Врублевский.

АТАКА НА ASSIST

Около 11 часов утра 15 июля 2010 года, сидя за ноутбуком в съемной московской квартире, питерский хакер Игорь Артимович ввел на странице управления бот-сетью адрес компании Assist. Так началась девятидневная DDoS-атака на оператора электронных платежей «Аэрофлота», которая обошлась авиаперевозчику, по его оценкам, в 194 млн рублей, для Assist – в 1 млн рублей, а для Врублевского закончилась тюрьмой и потерей части бизнеса. Следствие построило цепочку: с помощью Игоря Артимовича и его брата Дмитрия Врублевский отдал распоряжение бывшему чекисту Максиму Пермякову атаковать Assist. За атаку несколькими электронными платежами перевели более $ 20 000. Зачем это нужно было Врублевскому?

Есть несколько версий. Следствие считало, что мотивом была корысть – Врублевский пытался добиться контракта. На первых допросах сам Врублевский признавался следователю, что атака была сделана из мести Assist. Третью версию предложили сотрудники Chronopay: после атаки на свою компанию Врублевский пытался показать, что сбои бывают не только у них, но не рассчитал последствия. DDоS обычно занимается полиция,
а тут подключилось ФСБ.

«ФСБ играла в расследовании первую скрипку, это было понятно: угроза национальному перевозчику плюс одиозный фигурант, – говорит бывший участник расследования, сотрудник ЦИБ. – Факт атаки, безусловно, был, фигуранты свою вину признали, материалы не сфабрикованы, а если в доказательствах были разные коллизии и нестыковки – такое бывает, это человеческий фактор ».

Уголовное дело было возбуждено только через год после DDoS– 26 мая 2011 года. Источник, близкий
к спецслужбам, не исключает, что, если бы Врублевский не воевал с сотрудниками ФСБ из-за Fethard, уголовное дело вряд ли появилось бы и уж точно не дошло бы до суда. «У Паши тогда было ощущение непогрешимости, он себя убеждал, что всесилен и может решить все проблемы», – говорит бывший менеджер Chronopay. Вышло наоборот.

Девятого июня в Санкт-Петербурге был задержан Игорь Артимович, 22 июня в Москве – Пермяков. Вечером 23 июня пограничники задержали в Шереметьево загорелого Павла Врублевского, прилетевшего с семьей с Мальдив. Врублевский говорит, что был готов к аресту – в интернете накануне выложили «арестантское дело» Игоря Артимовича, включая его признательные показания. «Это был ясный намек мне. В аэропорту меня ждали адвокаты, – вспоминает Врублевский. – Но я надеялся все быстро решить на месте. Судя по материалам, у дела были нулевые судебные перспективы ».

Пока следователи ФСБ ехали в аэропорт, Врублевский мог говорить по телефону. «Он из аэропорта звонил всем подряд, пытался даже выйти на контакт с [вице-премьером правительства] Сергеем Ивановым», – говорит источник, близкий к спецслужбам.

ФОТО НА ПАМЯТЬ

фото Владимира Васильчикова для Forbes

В кабинете Врублевского на стене висит фотография. На трибуне стадиона, облокотившись о перила, стоят двое довольных мужчин – руководитель администрации президента Сергей Иванов и Павел Врублевский. Свел столь непохожих людей баскетбол. Иванов – президент Единой лиги ВТБ, созданной в 2008 году году ВТБ и Российской федерацией баскетбола, а компания Chronopay выступала одним из ее спонсоров. Врублевский сумм спонсорского контракта не называет, но источник в Chronopay уверяет, что траты были солидные – примерно $ 1,5 млн. Сейчас бюджет Лиги составляет около $ 10 млн.

Врублевский говорит, что с Сергеем Ивановым у него не было личных отношений. «Один раз мы просили Сергея Борисовича помочь нам по одному белейшему и чистейшему проекту – Создание аудиогида На базе ГЛОНАСС для экскурсий по музеям. Он в определенный момент помог, что дальше стало с проектом, я не знаю ». Тем не менее, когда Врублевского арестовали, фотография, которая просочилась в прессу, вызвала вопросы у спецслужб. В Лефортово Врублевского несколько раз допрашивали, общается ли он с Ивановым. «Считали, что я все подстроил. Меня проверяли, подкидывали провокации », – говорит Врублевский.

Звонок Иванову из аэропорта Врублевский отрицает. «Я не уверен, что у Сергея Борисовича вообще есть мобильный телефон. Я не мог обратиться к Иванову. Его фото и так засветилось в чудовищной истории, к которой он не имел никакого отношения ». К моменту сдачи номера в печать Иванов на запрос Forbes не ответил. Врублевский говорит, что после ареста список его контактов сильно поредел. «После Лефортово я со многими прекратил общаться, чтобы они не залетали в мои проблемы лишний раз». Бизнесмен уверяет, что пришлось прекратить общение с совладельцем Chronopay Леонидом Тереховым и даже со своим лучшим другом.

НА СЛУЖБЕ У ГОСУДАРСТВА

«Фактически на Врублевского, кроме Assist, ничего нет – проверки и уголовные дела были прекращены, – говорит бывший сотрудник ФСБ. – У каждого есть какие-то тайные вещи – ошибки молодости, первый заработанный миллион, и мы не хотим, чтобы они были явными ».

Сейчас Врублевский занимает в Chronopay скромную должность консультанта по финансовым вопросам. «Я остаюсь владельцем контрольного пакета, но все оперативное управление в руках у гендиректора Ковыршина», – объясняет Врублевский. Устраивает ли его такое положение? Бывший сотрудник Chronopay вспоминает, что раньше Врублевский все контролировал сам и у него даже не было «правой руки»: «Он держал всех на удалении, это была федерация самоуправляемых менеджеров. В бизнесе Павел – одиночка, он любит независимость и не любит делиться ».

Сейчас он занят реорганизацией компании, но о деталях предпочитает не распространяться. Есть версия, что Врублевского выпустили не просто так и могут использовать теперь в государственных интересах.

В начале мая президент Владимир Путин подписал закон «О национальной платежной системе», ее созданием займется Банк России. О необходимости ее создания Врублевский говорил в своих интервью еще в 2010 году. В конце июня 2014 года на сайте Chronopay появилось заявление, в котором компания поддержала ограничения для платежных систем. Компания уже перенесла в Россию процессинговые центры, штаб-квартира переехала из Амстердама в Москву.

Идея Врублевского собрать под крышей «Е-Авиа» процессинг авиаперевозчиков не реализована. Но над созданием национальной системы бронирования авиабилетов работает теперь «Ростех».

Врублевский уверяет, что ему неинтересно работать на государство: «! После поения коров ничем уже не хочется заниматься – ни борьбой со спамом, ни национальной платежной системой – такой демотиватор»

В середине разговора с Forbes Врублевскому звонит Дмитрий Артимович, который сидел в той же колонии: тот прошел в суде процедуру УДО и скоро окажется на свободе. «Прошел? Ну отлично! – Радуется Врублевский. – Ладно, потом поговорим ». Эта страница в жизни Врублевского и его знакомых, похоже, скоро будет перевернута.

ПАВЕЛ СЕДАКОВ, ДМИТРИЙ ФИЛОНОВ

ФОТО: ВЛАДИМИР ВАСИЛЬЧИКОВ

ИСТОЧНИК: FORBES

Криминалисты из интернета

Криминалисты из интернета

Илья Сачков и его партнеры создали крупнейшего частного игрока на рынке расследований киберпреступлений. Услугами Group-IB пользуются известные компании и спецслужбы

В апреле 2009 года основатель Group-IB Илья Сачков оказался в подмосковном пансионате «Лесные дали», где проходила ежегодная IT-конференция «РИФ+КИБ». Прогуливаясь по холлу, он высматривал новых клиентов. Неожиданно ему позвонили и попросили вернуться в Москву: со счета столичной строительной компании украли 9 млн рублей, и Сачкову предстояло выяснить, кто это сделал. Обычная работа.

Вскоре он уже отдавал распоряжения в офисе этой фирмы на Ленинском проспекте: вызвать полицию, отключить компьютеры от сети, собрать все ноутбуки. На столе выросла горка «железа», которое предстояло отвезти в лабораторию для поиска следов вирусного заражения. Взгляд Сачкова привлек один из ноутбуков — он был приоткрыт. Детектив пробежал глазами письмо в Outlook: владелец ноутбука, местный сисадмин, недавно обналичил похищенные в компании деньги. «Это было самое быстрое расследование в моей жизни, — улыбаясь, рассказывает Forbes Сачков. — Просто нам тогда сильно повезло».

Созданная 10 лет назад компания Group-IB специализируется на расследовании и предотвращении преступлений в компьютерной сфере. Если не считать отделы расследований больших интернет-компаний вроде «Лаборатории Касперского», работающих на внутренние потребности компаний, Group-IB является крупнейшим в России частным кибердетективным агентством. Компьютерных криминалистов здесь больше, чем в соответствующем подразделении Экспертно-криминалистического центра МВД России. За три года, по данным компании, выручка Group-IB выросла более чем в 10 раз, прогноз Сачкова на 2013 год — $36 млн.

«ШТУЧНЫЙ ТОВАР»

Офис Group-IB расположен на территории бывшего завода в районе метро «Электрозаводская», без провожатого здесь легко заблудиться. На каждой двери электронные замки, и даже если сам гендиректор пришел без электронного пропуска — стучи не стучи, внутрь не пустят. Сердце компании, компьютерная криминалистическая лаборатория, занимает совсем небольшое помещение, 4 на 10 м. Десяток столов с мониторами, стеллажи с оборудованием, проводами, компьютерами. Обычный с виду черный чемоданчик — на самом деле мобильный криминалистический комплекс стоимостью около полумиллиона рублей, изготовленный в Израиле. Он позволяет мгновенно считать информацию с цифрового устройства. Подсоединив к нему смартфон, детективы увидят всю переписку с него, даже в Skype, а по точкам подключения Wi-Fi и координатам сделанных фотоснимков смогут составить карту перемещений абонента. Выпотрошив таким образом телефон одного из участников банды, грабившей дальнобойщиков в Ленинградской области, детективы Group-IB получили информацию об остальных налетчиках и передали ее полиции.

Возраст кибердетективов — 20–30 лет, каждый, по словам Сачкова, «штучный товар», ведь ни один российский вуз не выпускает криминалистов по расследованию компьютерных преступлений.

Чтобы найти сотрудников, глава Group-IB ходит в институты, читает лекции и проводит олимпиады по компьютерной криминалистике. Костяк компании составляют выходцы из родного для Сачкова МГТУ им. Баумана. Всех кандидатов на работу проверяют на «полиграфе», а также с использованием «управляемой провокации»: время от времени подставные «клиенты» предлагают продать информацию налево или выдать нужную экспертизу. «За многие годы не было ни одного прокола», — с гордостью говорит Сачков.

А риск есть: криминалисты Group-IB однажды наблюдали за хакером, который на кражах в интернет-банкинге зарабатывал до $20 млн в месяц, соблазн для неустойчивых людей слишком велик. Особенно с учетом того, что средняя зарплата детектива — 70 000–100 000 рублей в месяц. Есть бонусы: корпоративные курсы английского, боевые искусства, йога и даже деньги на покупку делового костюма для встреч. Но костюмы чаще висят в шкафах, детективы предпочитают им джинсы и футболки.

ДЕТЕКТИВНЫЙ СТАРТАП

Зимой 2003 года первокурсник факультета защиты информации МГТУ им. Баумана Илья Сачков перед самой сессией попал в Боткинскую больницу. Вместо учебников друзья принесли ему в палату книжку бывших сотрудников ФБР Криса Просиса и Кевина Мандиа Incident Response: Investigating Computer Crime. Речь в ней шла о компьютерной криминалистике — в США это был уже сложившийся и прибыльный бизнес. Сачкову идея понравилась.

Хакеры-романтики первой волны, взламывающие сайты скорее из спортивного интереса, к тому времени остались в прошлом. С начала 2000-х взломщики начали активно монетизировать свои навыки. «Заработать и оставаться как можно дольше незаметными — вот ради чего они стали работать», — вспоминает то время эксперт по информационной безопасности Cisco Systems Алексей Лукацкий.

Киберпреступники объединялись, появлялись свои партнерские программы, службы поддержки, биржи, кадровые службы и даже свой арбитраж. У крупных группировок была четкая специализация: например, «Балаковская» группа устраивала DDoS атаки на британских букмекеров, вымогая деньги за их прекращение. Другие осваивали «карточный бизнес» — кражу данных кредитных и дебетовых карт, деньги с которых воровались или тратились на заказы в интернет-магазинах. Третьи начинали громить онлайн-банкинг за рубежом — в России системы дистанционного банковского обслуживания в то время еще не были развиты.

Частных расследователей в этой области в России не было совсем, монополия на расследования киберпреступлений была у Бюро специальных технических мероприятий (БСТМ) МВД и Центра информационной безопасности (ЦИБ) ФСБ. Сачков вспоминает, что как-то на конференции познакомился с офицером из управления «К», расследующего киберпреступления, и спросил, можно ли попасть к ним на работу.

Милиционер, смерив студента взглядом, покачал головой: «У нас нет вакансий». И Сачков решил основать свою компанию.

Деньги на открытие бизнеса, $5000, дал старший брат,  «Бауманка» выделила комнату под лабораторию. Первыми сотрудниками стали однокурсники Ильи — два из них до сих пор работают в компании: Дмитрий Волков возглавляет отдел расследований, Игорь Катков — технический директор. Первый существенный контракт у Group-IB появился лишь через несколько месяцев. Топ-менеджеру крупной российской нефтяной компании на корпоративную почту пришли письма с угрозами опубликовать компрометирующие фотографии. «Расследование заняло две недели, вычислили сотрудницу компании, которая, используя прокси-сервера в Голландии, шантажировала своего босса», — вспоминает Сачков. Гонорар компенсировал вложенные $5000, и даже осталась небольшая прибыль.

Корпоративный шпионаж, утечка информации, несанкционированный вход в почту, взломы сайтов — первые кейсы были интересны, но не приносили большой прибыли. В то время расследование в среднем стоило около $10 000–40 000. «Банки нас боялись из-за нашего агрессивного маркетинга и молодости коллектива, по той же причине в МВД вначале к нам относились с большим недоверием: как студенты могут проводить расследования?» — вспоминает Сачков.

Компания пыталась продвигать свои услуги на Западе и даже достигла определенных успехов. «Мы общались с иностранными коллегами, старались помогать в их расследованиях, часто помогали нейтрализовать опасные ботнеты и таким образом попали в  зарубежную тусовку криминалистов», — рассказывает Сачков. С Microsoft, например, Group-IB сотрудничает с 2007 года. «Мы считаем наших коллег ведущими экспертами в области киберпреступности в стране», — говорит Людмила Теплова, представитель Microsoft в России. Американцы привлекают Group-IB для обнаружения и нейтрализации ботнетов, исследования вредоносных программ и т. д. Сумму контракта ни Group-IB, ни Microsoft не разглашают.

Но вплоть до конца 2000-х годов детективному стартапу отчаянно не хватало специалистов, оборудования и, главное, денег для развития. В 2010 году все это появилось — благодаря хакерам.

ИНВЕСТОРЫ И ХАКЕРЫ

В 2010 году хакеры взломали один из сайтов Leta Group, представлявшую в России словацкую антивирусную компанию ESET. «Мои айтишники локализовали угрозу, но на вопрос, кто это сделал и зачем, ответить не смогли», — вспоминает основатель и совладелец компании Leta Group Александр Чачава. За ответом он пришел в офис Group-IB, где тогда работало человек 15, и они ему сразу понравились. «Хакеры зарабатывали на темной стороне гигантские деньги, а эти ребята наступали им на горло», — поясняет Чачава, решивший стать совладельцем Group-IB.

Осенью 2010 года Чачава и его однокурсник Сергей Пильцов стали владельцами половины Group-IB — через ООО «Группа информационной безопасности». По 25% в OOO получили Чачава и Пильцов, 20% принадлежало Илье Сачкову, по 10% — еще трем сотрудникам-основателям. Выручка Group-IB в 2010 году составила $3 млн.

По сути это были инвестиции в стартап: у Group-IB не было выстроенного маркетинга и даже четких расценок за услуги, а у новых инвесторов — никакой стратегии выхода, говорит Чачава. Он вспоминает, как спорил с Сачковым по поводу оплаты одного расследования для банка, за которое Group-IB запросила 50 000 рублей. «Я спрашиваю: почему так мало? А они: да это же заняло всего полтора дня. Говорю: вы же сэкономили банку миллион долларов, возьмите хотя бы 7%, как страховая», — вспоминает Чачава.

Сколько денег они с партнером потратили на покупку доли и развитие Group-IB, он не сказал (Сачков тоже отказался говорить об этом). Топ-менеджер одной из российских IT-компаний оценивает сделку в $2 млн — примерно столько ежегодно инвестирует в стартапы Leta Capital, венчурный фонд Leta Group.

Деньги Leta Group позволили увеличить штат Group-IB впятеро, до 70 человек, открыть офисы в Нью-Йорке и Сингапуре и закупить оборудование, включая те самые «чемоданчики».

Как смотрят на это соответствующие органы? До 2010 года Group-IB чаще всего делала экспертизы для МВД и ФСБ бесплатно, говорит Сачков. Три года назад государство все же начало оплачивать экспертизы: деньги приходят по разовым договорам, в среднем около 300 000 рублей, что в общем укладывается в рыночные расценки ($10 000–15 000). «Бесплатно сейчас делаем только экспертизы по интересным для нас кейсам — не больше 5–10 бесплатных экспертиз в квартал», — уточняет Сачков.

Кроме того, в Group-IB есть бывшие сотрудники силовых ведомств. «Но у нас все же преобладают гражданские, бывших сотрудников Экспертно-криминалистического центра МВД не больше 5–6 человек», — говорит Сачков. «Бывшие» со связями необходимы в этом бизнесе. «В США частное лицо может получить значок помощника шерифа и разыскивать бандитов или киберпреступников, у нас западную модель воспроизвести невозможно», — говорит Руслан Стоянов, глава отдела расследований компьютерных инцидентов «Лаборатории Касперского» и бывший сотрудник Управления специальных технических мероприятий (УСТМ) ГУВД по Москве. «Если посмотреть наш закон о частной детективной деятельности, так в России ее вообще быть не должно», — добавляет он. Сам Стоянов в 2006 году в звании майора ушел в свободное плавание, несколько лет его компания самостоятельно занималась расследованиями, а в 2012-м вошла в состав «Лаборатории Касперского». Мелкие частные компании в этом бизнесе не выживут, уверен Стоянов, это бизнес больших корпораций. В его отделе всего шесть сотрудников, но он может пользоваться всеми ресурсами «Лаборатории», компании с выручкой $628 млн в 2012 году и штатом 2800 человек.

Свесившись с крыши на веревках, спецназовцы в черных касках и бронежилетах вместе с выломанной рамой ввалились в окно 15-го этажа. «Звон падающих стекол, крики «На пол!», подозреваемый ползал по полу в трусах и визжал», — красочно описывает в своем отчете криминалист Group-IB Артем Артемов финальную стадию операции по задержанию весной 2012 года одного из лидеров хакерской группы Carberp. От хакеров пострадали клиенты 100 банков по всему миру, только в I квартале 2012-го они похитили минимум 130 млн рублей.

Момент захвата детективы Group-IB наблюдают как зрители, их основная работа сделана раньше. Когда преступники задержаны, криминалисты Group-IB проводят экспертизу их компьютеров и серверов, чтобы найти связи с преступлением. «Наша задача — предоставить аналитическую информацию и выстроить логику расследования, если ее не видят сотрудники полиции», — объясняет глава отдела расследований компании Дмитрий Волков. После завершения расследования сотрудники Group-IB выступают свидетелями и экспертами в суде, но исход процесса может быть разный.

«Заказчики часто хотят конечный результат: вы получите деньги, как только мы увидим человека в тюрьме. Если не сел — поработали зря», — объясняет Руслан Стоянов. Почасовая плата за расследование в России не принята, чаще работу оплачивают поэтапно. Компьютерная криминалистическая экспертиза у Group-IB стоит $10 000–15 000, расследование с выездом на место происшествия, экспертизой и фиксацией цифровых следов, поиском преступников и их персональных данных — минимум $200 000–300 000. Но у частных детективов есть специфические риски. «Банк может заплатить за расследование кейса 8 млн рублей, а может и 2 млн. Говорят: бюджет такой, больше не можем», — говорит Сачков.

Расследование кибератаки занимает обычно один-два месяца. В сборе информации помогают не только социальные сети, но и агентурная сеть. «Мы есть на хакерских форумах, подпольных андеграундных площадках: смотрим, кто о чем пишет, кто чем занимается», — поясняет Сачков.

Если хакер украл базу, через несколько дней он обязательно выложит ее на продажу.

Те же методы используют спецслужбы: ФБР в свое время создало закрытый форум Market, которым хакеры активно пользовались вплоть до начала массовых арестов его участников.

Кибердетективы не имеют права проводить обыски, прослушивать телефоны и вести наружное наблюдение, но используют в своей работе те же методы сбора и анализа информации, что и спецслужбы. Кроме того, говорит Сачков, до 20% всех экспертиз Group-IB обеспечивают силовики — МВД, ФСБ, ФСКН и Следственный комитет. И иногда детективов обвиняют в том, что они дружат с «органами».

ДЕЛО ВРУБЛЕВСКОГО

В июле 2010 года на сайте «Аэрофлота» вдруг перестали проходить электронные платежи. Сервер процессинговой компании Assist, обслуживавшей авиаперевозчика, подвергся мощной DDoS-атаке и «лежал» девять дней. «Аэрофлот» считал убытки: компания потеряла не меньше 147 млн рублей.

Спустя год в аэропорту Шереметьево пограничники задержали загорелого мужчину, прилетевшего с женой и детьми с Мальдив. Это был Павел Врублевский, один из создателей процессинговой системы Chronopay, главный подозреваемый в деле об атаке на «Аэрофлот». Полгода Врублевский провел в СИЗО Лефортово, где написал признательные показания. Позже, выйдя под подписку о невыезде, заявил, что оговорил себя под давлением. Но суд в итоге приговорил Врублевского в июле 2013 года к 2,5 годам колонии, обвинив его в организации DDoS-атаки на своего конкурента, Assist.

Врублевский заявил в своем блоге, что его дело было сфабриковано, и обвинил привлеченных экспертов — «Лабораторию Касперского» и Group-IB — в необъективности.

«Обвинение стартовало именно с экспертизы Group-IB, в нашем деле она сыграла неблагоприятную роль», — говорит адвокат Врублевского Людмила Айвар. Она настаивает, что институт экспертов должен быть независим от ведомств. «Когда эксперт много лет работает с ФСБ, это называется «эксперт ведомства», у них уже устойчивые связи и они уверены в результате», — полагает Айвар. «Любой эксперт разобьет в пух и прах заказную криминалистику, и это будет конец бизнеса. Какой смысл ее делать? — возражает Сачков. — Я уверен, что Врублевский лично заказал DDoS. Это по-своему гениальный человек, но он оказался на темной стороне».

Слишком тесные отношения российских частных детективов со спецслужбами беспокоят не только Врублевского и его адвокатов. «Рынок расследования компьютерных инцидентов жестко контролируется государством, в частности ФСБ», — считает главный редактор Агентуры.ру Андрей Солдатов. По его данным, в последнее время несколько частных CERTов [компьютерных групп реагирования на чрезвычайные ситуации] должны были запуститься в России, но не запустились — все ждали, какие правила для этой деятельности напишет ФСБ. Учитывая непрозрачный характер отношений таких компаний с ФСБ, «абсолютно невозможно гарантировать, что специалисты этих компаний не будут работать по просьбе ФСБ, предоставляя свои мозги, экспертную оценку или технические мощности», — добавляет Солдатов. В ФСБ на вопросы Forbes о сотрудничестве с Group-IB не ответили.

СНОВА ОДНИ

«Мы не лезем в политику, не работаем по [Алексею] Навальному, не занимаемся шпионажем или информационными войнами между странами — все эти вещи могут помешать нашему международному бизнесу», — убеждает Сачков. Чем тогда объяснить, что бизнес компании за последние годы растет как на дрожжах? Если в 2011 году выручка, по данным компании, составила $5,3 млн, то в 2012-м — $14,2 млн, а по итогам 2013 года она составит $36 млн.

Group-IB научилась продавать свои услуги, объясняет этот взлет Сачков. Еще в 2012 году в коммерческом отделе компании работал один человек, сегодня — девять. «Мы не ждем, когда к нам обратятся, сами активно ищем клиентов». Изменилась и модель бизнеса: на расследования и экспертизы теперь приходится менее половины выручки, около 43%, а остальное приносят услуги по предотвращению преступлений, которые продают по подписке: мониторинг и защита брендов (Brand Point Protection, 26% доходов в структуре выручки), мониторинг ботнетов — зараженных компьютерных сетей (Bot-Trek, 12%), аудит по информационной безопасности (12%), консультации (7%), поясняет Сачков. «Бренд становился известнее, и мы увеличили стоимость услуг и сервисов».

Еще до того как Госдума в 2013 году приняла новый закон о борьбе с «пиратством», Group-IB стала предлагать свои услуги по защите авторских прав. Одним из первых клиентов на этом направлении в 2009 году стал Microsoft: Group-IB боролась с сайтами, нелегально распространяющими ее софт. Самый свежий контракт подписан несколько месяцев назад с компанией «Амедиа», представляющей интересы студий HBO, CBS, FOX, Sony.

«В рамках партнерства с «Амедиа» мы заблокировали 60 000 ссылок на их сериалы и фильмы. «Игра престолов» и «Во все тяжкие» — самые популярные сериалы у пиратов», — рассказывает сотрудник Group-IB Георгий Пуляевский.

Стоимость услуги по борьбе с онлайн-пиратством начинается от $10 000 в месяц в зависимости от того, идет фильм в прокате или премьера прошла и он является «библиотечным», поясняет Руслан Кривулин, руководитель направления Brand Point Protection.

C апреля 2013 года Group-IB стала партнером QIWI по поиску мошеннических сайтов, которые используют бренд компании или пытаются присвоить деньги пользователей. «Group-IB проводит оперативные действия с беспрецедентной скоростью не только в Рунете, но и по всей глобальной сети», — сказал Forbes директор по безопасности «Группы QIWI» Владимир Загрибелин. — Среднее время жизни мошеннического сайта в мировой практике составляет 5 дней, а среднее время закрытия такого сайта специалистами Group-IB — около 22 часов». Контракт по защите брендов приносит Group-IB $10 000–30 000 в месяц.

Несколько дороже ($5000–50 000 в месяц) стоят услуги мониторинга Bot-trek, поиск информации о клиентах банков и платежных систем, чьи логины, пароли, номера карт стали известны мошенникам. Детективы сообщают о «засвеченных» клиентах банкам, и те перевыпускают карты или просят сменить логины-пароли. Выстроить отношения с банками помог Артем Сычев, бывший научный руководитель Сачкова в «Бауманке», а сейчас заместитель начальника главного управления безопасности и защиты информации Банка России.

По словам Сачкова, Group-IB работает со всеми российскими банками из первой десятки, самый крупный — Сбербанк. «Со службой безопасности Сбербанка мы познакомились в 2010-м, когда обнаружили большую бот-сеть, созданную для хищения денег у клиентов. Мы бесплатно отправили в Сбербанк данные, попросили заблокировать клиентов. В итоге стали стратегическими партнерами», — вспоминает Сачков. В портфеле Group-IB — контракты с Альфа-банком, «Связным», ВТБ, «Возрождением».

Больше, чем банки, платят лишь горнодобывающие и нефтяные компании за мониторинг своей внутренней сети от заражения вредоносным программным обеспечением. Услуга Advanced Persistent Threat стоит $1,2–2 млн в год. Среди заказчиков Group-IB — «Газпром», «Роснефть», «Норильский никель», ТНК-BP.

Group-IB стала прибыльной в 2011 году, а в октябре 2013 года совладельцы Leta Group Чачава и Пильцов продали свои доли менеджерам компании во главе с Сачковым, которые получили для этого кредит в одном из российских банков. Сумму сделки стороны не называют (участники рынка оценивали пакет в $2 млн), но Чачава утверждает, что IRR составил 30%, он «получил сумму, которая соответствовала ежегодному увеличению моих первоначальных инвестиций на 30%. На 32%, если быть точным».

Развитие ситуации в стране всячески способствует бизнесу Group-IB. В октябре 2013 года Госдума приняла в первом чтении законопроект, расширяющий полномочия ФСБ в сфере информационной безопасности. Как объяснял спикер Сергей Нарышкин, проект закона направлен на пресечение преступлений с использованием IT-технологий.

«Для нас это хорошо. Чем больше расследований, тем больше будет заказов на экспертизы», — уверен Сачков.

По оценке самой Group-IB, ущерб от действий киберпреступников в России в 2012 году составил $1,9 млрд. Детективам есть куда расти.

ПАВЕЛ СЕДАКОВ

ФОТО ЮРИЯ ЧИЧКОВА ДЛЯ FORBES

ИСТОЧНИК: FORBES

Вирус внутри «Касперского»

Вирус внутри «Касперского»

Бывший технический директор «Лаборатории Касперского» рассказал Forbes о провалившейся попытке реформирования компании и массовом увольнении топ-менеджеров

В конце апреля 2014 года Евгений Касперский ненадолго появился в своем столичном офисе на Ленинградском шоссе. У главы «Лаборатории Касперского» был, как всегда, плотный график:  в январе он открывал новый офис в Лондоне, потом был в Давосе на Всемирном экономическом форуме, в феврале — в Доминикане, Бразилии и Чили, а в марте — в Риме и Ганновере. В Москве же Касперского ждало важное, но крайне неприятное дело: ему предстояло уволить своего преемника, 36-летнего технического директора и члена Управляющего совета «Лаборатории» Николая Гребенникова.

Когда Гребенников появился на пороге прозрачного кабинета-«аквариума» с табличкой «Eugene’s Escape», Касперский, сидя за столом, нервно крутил в руках авторучку. «Ты предал компанию, — вспоминает его слова Гребенников. — А у революционеров два пути: либо трон, либо Сибирь. Вы идете в Сибирь!» В тот же день Касперский объявил топ-менеджерам об уходе технического директора, проработавшего в компании 11 лет. Практически одновременно с Гребенниковым «Лабораторию» покинули шесть российских и иностранных менеджеров, которые, как считал владелец, «готовили переворот» —  пытались взять управление компанией на себя.

Чуть больше года спустя, 5 июня 2015 года, Гребенников вышел из зала Головинского районного суда Москвы, вчистую проиграв иск к «Лаборатории Касперского». Бывший технический директор пытался добиться от компании выплаты компенсации в 17,7 млн рублей, но суд встал на сторону его бывшего работодателя.

Гребенников потерял не только деньги, но и новую работу в Сбербанке, где он полгода был советником первого заместителя председателя правления Сбербанка Льва Хасиса по кибербезопасности — в разгар процесса с Касперским в банке с ним не продлили контракт.

Сейчас Гребенников решил прекратить юридические споры с «Лабораторией» и написал Евгению Касперскому и топ-менеджерам компании письмо, полное искреннего раскаяния: «Я не хотел кого-то «побеждать», но хотел «выжить» в условиях конфронтации, которая мне рисовалась, и я пошел на сделку с совестью, решив, что на войне как на войне. Но войны, видимо, не было». Ни Касперский, ни его заместители на это письмо не ответили.

Гребенников пришел работать в «Лабораторию» в 2003 году системным аналитиком и довольно быстро сделал карьеру. «Коля — способный и очень энергичный. Кроме быстрого ума и хороших технических знаний у него открылись довольно неплохие менеджерские способности», — вспоминает бывший генеральный директор «Лаборатории» Наталья Касперская. По ее словам, уже в 2006 году под фактическим руководством Гребенникова департамент инновационных технологий (ДИТ) выдал несколько серьезных разработок (формальным главой департамента в тот момент был сам Касперский). «Я думала, что года через три-четыре он смог бы стать отличным техническим директором. Однако он стал им гораздо быстрее», — замечает Касперская.

В 2007 году после ссоры с Евгением Касперским Наталья покинула пост гендиректора, в качестве компенсации ей было предложено кресло председателя совета директоров и контрольный пакет акций дочерней компании InfoWatch. Касперский сам стал управлять компанией, Гребенников был сразу назначен директором ДИТ, а еще через год стал техническим директором всей компании.

К началу 2009 года технический департамент, который образовался в результате слияния ДИТ и департамента разработки продуктов, насчитывал 640 человек. Гребенникову тогда было около 30 лет. «Я думаю, такой стремительный взлет — серьезное испытание для любого человека, — считает Касперская. — Подобный взлет порождает уверенность в своем всемогуществе, результатом которой в данном случае стало то, что Николай решил: если он такой классный технарь, то и с бизнесом разберется».

Операция «преемник»

Летом 2013 года на инновационном саммите в Праге Касперский, по словам Гребенникова, публично представил его как своего преемника на посту CEO. Основатель «Лаборатории» много времени проводил в деловых поездках и путешествиях, возникла необходимость передать оперативное управление надежному человеку. В разные годы таким людьми были Наталья Касперская, позже — Евгений Буякин (исполнительный директор, покинул компанию в декабре 2011 года).

«У меня появилось ощущение, что Женя [Касперский] меня продвигает, — вспоминает Гребенников. — Он говорил, что c R&D у нас все здорово, но мне еще надо набраться бизнес-опыта». Глава«Лаборатории» официального представления не помнит, но подтверждает, что«очень многие в компании, включая самого Николая, понимали, что теоретически он был одним из самых перспективных кандидатов на мою должность в будущемНа фото: Николай Гребенников и Евгений КасперскийНа фото: Николай Гребенников и Евгений Касперский Фото Никита Швецов

К концу 2013 года «Лаборатория Касперского» входила в четверку крупнейших антивирусных компаний мира: ее антивирус защищал более 300 млн пользователей в 200 странах мира. В штате было 2800 человек, офисы располагались в 30 странах мира, выручка по итогам 2013 года — $667 млн.

Однако проблем было не меньше: рост выручки замедлялся катастрофическими темпами — с 40% в 2009 году до 6% в 2013-м, продажи почти не росли. Приход первого стороннего инвестора (американский фонд General Atlantic в 2011 году стал владельцем 18,7% акций «Лаборатории Касперского») обернулся денежными потерями, через год компания выкупала свои акции обратно.

«Компания была не настолько эффективна, как могла, — замечает Гребенников. — Наша партнерская сеть умела продавать только антивирус и не умела продавать более сложные вещи. Попытки обсуждения крайне низкой маржинальности и серьезных шагов для выхода в корпоративный сегмент рынка уходили в песок». Между тем планы были амбициозными: по итогам 2014 года«Лаборатория» рассчитывала получить выручку в $1 млрд (по факту вышло $711 млн).

Гребенников вспоминает, что Касперский по собственной инициативе добавил ему, помимо функций R&D, управление всем мобильным направлением. Кроме того, технический директор сам попросил передать давно продвигаемое им направление защиты от мошенничества (Касперский замечает, что решение принималось коллегиально на совете директоров).

Расширение полномочий технического директора не могло не вызвать недовольство коммерческого директора Гарри Кондакова, которое со временем, по мнению Гребенникова, вылилось в противостояние разработчиков и продавцов. Касперский не видит в этом трагедии: противостояние разработчиков и продавцов — это ежедневная реальность любой технологической компании. «Это сложное взаимодействие, и найти баланс — очень сложная управленческая задача, потому что в конечном счете надо совместить почти противоположные интересы», — замечает он.

Кондакова поддерживали исполнительный директор Андрей Тихонов и глава юридического департамента Игорь Чекунов. «Возможно, им не нравилось, что мои полномочия расширялись, не хотели видеть меня на позиции генерального директора», — полагает Гребенников. Для него это были опытные и опасные противники. Чекунов является для Касперского не просто юристом, который«умеет выигрывать суды». Бывший сотрудник милиции Чекунов курирует в компании отдел расследования компьютерных инцидентов, личную безопасность Касперского (сыграл большую роль в освобождении его похищенного сына), отвечает за взаимодействие с МВД и ФСБ.

К концу 2013 года отношения между Касперским и Гребенниковым кардинально поменялись. Произошло несколько инцидентов, ответственность за которые легла на технического директора. «Раньше мы с Евгением всегда спорили, обсуждали, а тут он будто перестал меня слышать, говорил, что мы думаем только о бонусах, — вспоминает Гребенников. — Женя стал складывать все проблемы в копилку, казалось, кто-то его подогревает». На письма Гребенникова Касперский не отвечал, попытка наладить отношения с Гарри Кондаковым не принесла результатов.

В тот момент попавшему в опалу Гребенникову на помощь пришли двое: управляющий директор «Лаборатории» по странам Азиатско-Тихоокеанского региона Гарри Ченг и Стив Оренберг, управляющий директор по странам Северной и Южной Америки. Уроженец Гонконга Гарри Ченг, по словам бывшего сотрудника «Лаборатории» Рустема Хайретдинова, — очень мощный лоббист со связями не только в Китае, но и во всей Юго-Восточной Азии. Ченг на вопросы Forbes не ответил.

В январе, за два дня до поездки в Давос Гребенников прилетел к Ченгу в Китай. Он подтвердил техническому директору, что его хотят убрать из компании, сказав, что он как кость в горле — в том смысле, что водку не пьет, в баню не ходит. Такого же мнения придерживался и Оренберг. К тому же у обоих не складывались отношения с Кондаковым и были свои предложения по оптимизации работы компании. Так родилась идея рассказать Касперскому о проблемах компании и предложить план развития «Лаборатории» до 2020 года в виде презентации. Встречу решили провести через месяц, в феврале 2014 года, в Доминикане.

29-й слайд

Отель Hard Rock, Пунта-Кана. «Вокруг жара, океан шумит, пальмы шелестят, солнце обжигает. Но мы не обращаем внимания на погодные невзгоды. Мы трудимся!» — написал в своем посте от 13 февраля 2014 года Евгений Касперский. Здесь, на самом краю доминиканского «курортного рая», «Лаборатория Касперского» проводила конференцию для IT- аналитиков, Северо-Американскую партнерскую конференцию и глобальный съезд экспертов по безопасности (SAS). В один из дней саммита Гребенников пригласил Касперского зайти в номер отеля.

«Женя вошел в комнату и сразу напрягся», — вспоминает Гребенников.

Внутри Касперского ждали восемь человек: кроме технического директора там были Ченг, Оренберг, руководитель по корпоративному маркетингу в миланском офисе Джон Малатеста и еще несколько менеджеров — члены управляющего совета компании.

Участники встречи заранее разработали план презентации, но все пошло не так.«Касперский все воспринимал в штыки, наши предложения он как будто пропустил мимо ушей, — вспоминает Гребенников. Последним в презентации шел 29-й слайд, где была изображена обновленная структура команды топ-менеджеров, которая готова была взяться за реализацию плана. Вводилась позиция исполнительного директора (COO), которую занимал Гребенников, остальные топ-менеджеры входили в его подчинение, за исключением Чекунова. Касперский оставался CEO, президентом, председателем совета директоров и совладельцем.

В новой схеме менялись позиции двух людей: исполнительного директора Андрея Тихонова делали советником, а Гарри Кондакова убирали с позиции руководителя продаж (Гребенников говорит, что оба сейла — Оренберг и Ченг — были категорически не готовы работать с Кондаковым на позиции руководителя продаж в Европе, Ближнем Востоке и Африке), упраздняя должность глобального руководителя по продажам. «Это не звучало как ультиматум, это было предложение. Евгений много летал, а схема с COO хорошо работала и была комфортна для него во времена Евгения Буякина, именно этот вариант мы и предложили», — уверяет Гребенников.

Вставлять или нет данный слайд в презентацию, участники встречи обсуждали вплоть до последнего момента. Но решили, что «на войне как на войне: не выстрелишь ты, выстрелят в тебя». Так получилось, что презентация оказалась самострелом. Касперский остался наедине с Ченгом и Оренбергом и сказал, что намерен уволить Гребенникова. «Через два дня мы встретились на вечеринке, Женя меня приобнял и сказал: что ж вы за ерунду придумали, революционеры», — говорит Гребенников. Но Ченг и Гребенников, беседовавшие с Касперским после презентации, были уверены, что «Каспер отошел». Однако это было не так.

Из восьми человек, принимавших участие в презентации, шестеро вынуждены были покинуть компанию: Гребенников, Ченг, Оренберг, Малатеста и двое российских менеджеров.

«Гребенникова вынес Чекунов, а с ним и еще пяток восходящих звезд», — уверяет один из бывших сотрудников компании. Гребенников с такой оценкой сейчас не согласен: «Роль Чекунова сильно демонизирована. В последние месяцы я благодарен Игорю за поддержку в крайне сложный период жизни».

Сам глава «Лаборатории» подтверждает: конфликт исчерпан. «Самая главная моя к ним претензия — это к тому, в какой форме они это сделали, — заявил Forbes Касперский. — Я допускаю, что у них могла быть и вполне хорошая и честная мотивация что-то поменять в жизни компании к лучшему, но средства они выбрали совершенно неприемлемые».

Советник по кибербезопасности

После ухода из «Лаборатории» Гребенников несколько месяцев приходил в себя.«Была полная апатия. Думал, жизнь кончилась», — признается бывший технический директор. Но в сентябре 2014 года его пригласили на работу в Сбербанк советником Льва Хасиса по кибербезопасности. Через полгода Гребенников возглавил дочернюю компанию банка, которая занималась защитой банкоматов. «Мы продвигали идею, что компания может стать подрядчиком и по некоторым проектам защиты от мошенничества (кросс-канальный AntiFraud)», — вспоминает Гребенников. Идея нашла поддержку у руководства, уже был подсчитан примерный бюджет, защитили его на конкурсной комиссии.

Параллельно бывший технический директор пытался урегулировать свои финансовые вопросы с «Лабораторией Касперского»: по соглашению сторон до конца декабря 2014 года Гребенников должен был  получить 17,7 млн рублей компенсации, но этих денег так и не увидел.

Юристы компании утверждали, что, перейдя на работу в Сбербанк, Гребенников нарушил пункт соглашения о нераспространении конфиденциальной информации — речь идет о презентации бизнес-планов по проблемам кибербезопасности.

В марте 2015 года срочный контракт в Сбербанке с Гребенниковым не был перезаключен. Источник уверяет, что Гребенникова убрали из Сбербанка не без вмешательства топ-менеджеров из «Лаборатории Касперского». «Мы совершенно точно ничем ему не угрожали, — замечает Касперский. — Мы рекомендовали Гребенникова как очень хорошего специалиста и дали ему хорошую характеристику в Сбербанк. Я не знаю всех подробностей, почему он оттуда ушел». В Сбербанке Forbes подтвердили, что между банком и Гребенниковым действовал срочный трудовой договор, который предусматривал выполнение определенной работы в ограниченные сроки. «Все обязательства по данному трудовому договору были выполнены сторонами в полном объеме. Необходимость в продолжении дальнейшего сотрудничества между сторонами отсутствовала», — сообщила Forbes представитель Сбербанка Полина Тризонова.

В июне Гребенников проиграл иск к «Лаборатории Касперского» в суде первой инстанции, но подавать апелляцию не намерен. В интервью с Forbes он просит не искать конспирологической подоплеки в происходивших событиях, подчеркивая, что было лишь две причины его выступления в Пунта-Кана: желание оптимизировать работу «Лаборатории» и страх потерять то, что построил за 11 лет.

«Опыт его увольнения из «Лаборатории Касперского» ему чрезвычайно полезен, — считает Наталья Касперская. — Да, это больно, но зато отрезвляет и заставляет спокойнее оценить свои возможности. У меня тоже был огромный шок после разрыва с «Лабораторией». Зато сейчас я веду самостоятельный и довольно успешный бизнес». Гребенников сейчас занят разработкой мобильной игры и уверяет, что проект затянул его с головой.

Источник: Forbes

Повелители лайков

Повелители лайков

Какие угрозы ожидают публичных людей в интернете и как они могут от них защититься

Ми-ми-ми и много лайков

В октябре 2013 года Никита Прохоров, бывший сотрудник американской нефтегазовой корпорации, отправился на семинар по контекстной рекламе, но заинтересовался другой темой и оказался на лекции у Дмитрия Сидорина, основателя агентства по управлению репутацией Sidorin Lab. Высокий, харизматичный, в костюме и с усиками, как у Дали, Сидорин сыпал фразами в духе IT-евангелистов: «Чтобы изменить мир, нам уже не так нужны связи, власть и деньги, достаточно иметь Facebook, Instagram и YouTube».

Прохорова это выступление потрясло: «Я пришел домой и сказал жене, что жизнь никогда не будет прежней, надо идти в интернет». Через полгода он стал заместителем директора Sidorin Lab, а в 2015 году и совладельцем компании. О том, что ушел из нефтянки, Прохоров не жалеет: за прошлый год оборот интернет-агентства увеличился вдвое — до 100 млн рублей. Как работает бизнес по управлению репутацией?

«Плохая репутация начинается с боли, — замечает Сидорин. — Человека или его компанию, бывает, незаслуженно оклеветали, оскорбили в интернете». Есть несколько вариантов, что делать дальше: заверить у нотариуса скриншот поста или статьи и подать на клеветника в суд. Но это довольно трудоемко и не дает гарантии от новых атак. А можно выстроить систему защиты своей репутации.

Все чаще к услугам специальных агентств прибегают публичные персоны: звезды шоу-бизнеса, спортсмены, бизнесмены и чиновники. Например, быший префект ЮАО Георгий Смолеевский после своей отставки в 2013 году пытался разобраться, не было ли против него развязано информационной войны. А одна начинающая актриса просила подчистить поисковики: после того как она снималась в «Доме-2», не могла получить сколько-нибудь серьзной роли в сериалах. И если принятый «Закон о забвении» ей не поможет — информация достоверная, то Sidorin Lab берется за деликатную проблему.

Прежде чем заключить контракт, агентство проводит бесплатный мини-анализ репутации клиента, своеобразный due diligence. «Мы не будем связываться с криминалом, наркотиками или черным пиаром», — уверяет Сидорин. Однажды ему предложили «снять» одного регионального губернатора, но предприниматель отказался — своя репутация дороже.

Сидя в офисе на Чистых прудах, Сидорин контролирует работу всех семи десятков сотрудников: специалистов по мониторингу, менеджеров по негативу, программистов, райтеров и т. д. Все их действия отражаются в специальной программе, напоминающей почтовый клиент. Во время интервью с корреспондентом Forbes в ноутбуке у главы Sidorin Lab всплывает окно: «Новый негатив выдачи». «Это про важного клиента — председателя правления одного из коммерческих банков», — объясняет Сидорин, отставляя в сторону кружку с кофе. Банкир недавно был резок в оценках ситуации в стране, и соцсети забиты критическими постами в его адрес. Задача команды Сидорина — быстро отбить все информационные атаки и устранить угрозу для репутации банка.

Он щелкает тачпадом, и сотрудник в подмосковной Дубне получает задание ответить на каждый из критических постов о банкире. Потом их отправят пиарщику банка на утверждение и запустят в соцсети и СМИ, позаботившись о том, чтобы эти посты были на виду. Все вместе — мониторинг, реагирование на информационные атаки, зачистка негатива и создание позитивного фона — называется Online Reputation Management, или управление репутацией в интернете.

Сама работа по созданию репутации в онлайне, рассказывает Никита Прохоров, состоит из четырех ключевых блоков. Самый первый — мониторинг. Специальные сервисы, которые использует Sidorin Lab, прочесывают соцсети и онлайн-медиа. По отчетам видно, каких упоминаний о человеке или бренде больше: негативных, позитивных или нейтральных. Сидорин перепробовал много сервисов и остановился на Brand Analytics. «Сидорин — один из ключевых для нас партнеров, он является одновременно и пионером, и лидером этого рынка. Дмитрия не остановить, а там еще и команда у него очень мощная», — говорит директор по коммуникациям Brand Analytics Василий Черный.

Второй блок — работа с негативом. Он может скрываться не только в фейковых блогах, «Компромате», но и в самых неожиданных местах: в «Яндекс.Картинки», «Яндекс.Видео», «Яндекс.Карты». Например, в «Яндекс.Картинки» нашли такое фото:  в фирменном пакете онлайн-магазина «Утконос» вместе с мандаринами лежали две дохлые мыши. Фото появилось с сайта-отзовика, которое в качестве заставки разместили некие «доброжелатели». Сотрудники Sidorin Lab провели переговоры с отзовиком и добились, чтобы это фото, не имеющее ничего общего с «Утконосом», убрали, подтверждает представитель «Утконоса» Ирина Клепова. Она говорит, что онлайн-ритейлер пользовался целым комплектом услуг Sidorin Lab: SMM, работа с отзовиками, соцсети.

Третий блок — формирование позитивного фона, так называемые «посевы» — это пиар в СМИ, СММ, отзовиках. И наконец, SERM (Search engine reputation management) — управление репутацией в поисковых сетях. Поисковики помнят все, из них ничего нельзя удалить, поэтому стратегия Сидорина — вытеснять негатив вбросами позитивной информации. Как только негатив исчезнет из топа «Яндекса», обычные люди, которые редко заглядывают дальше первой страницы поисковой выдачи, перестанут его видеть.

Вот конкретный пример. Не так давно футболист Юрий Жирков оказался на страницах таблоидов и в топах поисковиков со скандальным фото — протягивал мундштук кальяна своим сыну и дочери. Неприятности возникли и у однофамильца спортсмена — главы городского округа Балашиха Евгения Жиркова. Чиновнику посоветовали зайти в соцсети с позитивными новостями. «Накануне Нового года он подарил ребенку щенка, и это снимали специальные люди и выкладывали в соцсети. Было такое «ми-ми-ми» и большое количество лайков», — говорит Сидорин.

Сколько стоит услуга по управлению репутацией?

Ежемесячный бюджет кампании, по словам Никиты Прохорова, оценивается приблизительно в 175 000 рублей. Эта цена складывается из мониторинга всех упоминаний в социальных медиа и подготовки отчета (30 000 рублей), работа с негативом, отработка всех историй, написание отзывов, внедрение агентов влияния в дискуссию (от 65 000 рублей), продвижение в топ-10 «Яндекс», Google (30 000 рублей), SMM — введение групп и аккаунтов (50 000 рублей). Что касается расходов, то, по словам Сидорина, 30% от суммы контракта агентство тратит на покупку инструментов — мониторинг, юзергенерацию, стимуляцию отзывов; еще 30% составляет оплата работы команды, 40% — маржа. Как Сидорин пришел к этому бизнесу?

Физик и социальные механики

Предвыборный штаб кандидата в президенты Михаила Прохорова в здании телеграфа на Тверской напоминал растревоженный улей: сновали журналисты, политтехнологи, волонтеры. Сидорин и его сотрудник Михаил Панько приехали сюда зимой 2012 года, чтобы презентовать олигарху систему Grakon («Гражданский контроль»). Эту социальную сеть для гражданских активистов разработали программисты из Бостона — с ее помощью наблюдатели и волонтеры могли координировать свою работу и бороться с фальсификациями.

Прохорова в штабе не оказалось, но Сидорина и Панько попросили сделать презентацию на камеру. Они выступили не снимая шапок и курток. Идея понравилась: для работы системы через краудфандинг собрали 1 млн рублей и создали группу из 10 000 веб-наблюдателей. Сидорин несколько раз был на планерках у координатора кампании Юлианы Слащевой. «Она была живым рупором Прохорова, прямо с совещаний вела трансляции в соцсетях, —вспоминает Сидорин. — В тот момент я почувствовал, как работают социальные механики — эффективным становился тот, кто мог использовать энергию соцсетей себе во благо».

Социальная механика не случайно увлекла Сидорина. По образованию он физик, окончил МФТИ. После аспирантуры оказался на стажировке в Швейцарии, где участвовал в проекте CERN, запуске андронного коллайдера. Но вернувшись в Россию, Сидорин оставил науку. Интернет же, напротив, приносил реальные деньги.

Однажды знакомый предприниматель попросил Сидорина подвинуть повыше в поисковой выдаче Яндекса его сайт о недвижимости в Белгороде. Сидорин быстро справился с задачей. Он занялся SEO-оптимизацией и основал 2011 году компанию Reputation Lab в родной Дубне, где была свободная экономическая зона и льготное налогообложение. В то время вся работа сводилась к простым задачам: продвигать сайты в «Яндексе» и Google, зачистить негатив в компромате и Википедии. «Выдавил негатив из «Яндекса» — задача выполнена. А как узнать, в соцсетях мы побеждаем или проигрываем? Тогда я понял, что от ручного мониторинга надо отходить», — говорит он.

Сидорин потратил несколько миллионов рублей и два года работы на то, чтобы написать систему автоматического мониторинга. Но триумфа не случилось: лидеры рынка Kribrum, Brand Analytics, YouScan и IQbuzz, в реальном времени отслеживавшие высказывания пользователей, соцсетей, блогов, онлайн-СМИ, ушли далеко вперед. Тогда Сидорин решил взять уже готовые инструменты мониторинга и на их основе продавать услугу по управлению репутацией.

Как раз в тот момент владельцы «Крибрума» — Игорь Ашманов («Ашманов и Партнеры») и Наталья Касперская (InfoWatch) — искали исполнительного директора, который должен был построить это направление в компании.

Тут появился Сидорин и сказал, что «хочет стать Ашмановым в области управления репутацией». Они были знакомы, до создания своей компании Сидорин три года проработал в «Ашманов и Партнеры» менеджером по продажам. «Он такой мужчина энергичный и харизматичный, так хорошо расписывал нам эту услугу, что нам понравилось», — вспоминает Касперская.

В октябре 2014 года владельцы «Крибрума» объявили о приобретении контрольного пакета в агентстве «Сидорин Лаб» (Сидорин должен был получить миноритарную долю в «Крибруме»), но этого не случилось — через полгода стороны расстались. «Продажи у нас не выросли, услуга не появилась», — объяснят Ашманов. «Одной харизмы мало. Он человек вне колеи, на своей орбите, на рельсы нам его поставить не удалось и пришлось расстаться», — дополняет гендиректор InfoWatch Наталья Касперская. По ее словам, сейчас Сидорин активно «раскачивает свой собственный бренд, и это верная стратегия». За два года глава Sidorin Lab прочитал около 300 лекций и презентаций в федеральных и региональных вузах. «Эффективнее всего ему удается управлять своей репутацией», — замечает Ашманов. Сейчас они конкуренты: в «Ашманов и Партнеры» есть свой отдел по управлению репутацией. «Услуга востребована — люди чувствуют силу социальных сетей, а что с ней делать — пока не знают. Это как с силой поисковиков в 2001 году», — говорит Ашманов.

Сила соцсетей

Осенью 2014 года один из пользователей сети «ВКонтакте» написал панический пост: «Банки СКБ и УБРиР прекращают свою работу! У кого там имеются средства — снимайте немедля!» Так началась информационная атака на уральские банки. Из онлайна паника перекинулась в офлайн: у банкоматов и банковских касс растянулись очереди. Уральское отделение Банка России даже вынуждено было выступить со специальным заявлением: распространяется ложная информация, лицензии отзывать не планируют.

Зимой 2015 года история повторилась с одним из региональных российских банков, клиентом Sidorin Lab: их атаковали в соцсетях, вкладчики бросились к банкоматам. Сидорин предложил запустить в соцсетях лавину позитивных новостей про банк и рекламную компанию: «Кто решит вернуть свой вклад, не потеряет проценты и бонусы!» Панику удалось остановить. Facebook и ВК, по словам Сидорина, это вирусные площадки в интернете: фейки набирают лайки и репосты как снежный ком. «Скорость реагирования на вбросы в соцсетях должна быть большая, иначе не успеть загасить», — замечает Прохоров.

«Инструменты стандартного пиара в соцсетях не работают, — подтверждает Наталья Касперская. — Если долбят со стороны соцсетей, нужно отрабатывать по всем фронтам, бок о бок с пиарщиками должны работать специалисты по соцмедиа».

Угроза может исходить и из самой компании. Бывает, что сами сотрудники выкладывают в соцсети компрометирующие  фотографии с коопоративов, делают селфи — и в объектив попадает закрытая финансовая отчетность. «Пост о смене руководства компании, задержках зарплаты или внутреннем конфликте может подорвать репутацию компании», — замечает Сидорин.

Его агентство «присматривает» за персональными аккаунтами сотрудников в социальных сетях — Instagram, Facebook, «ВКонтакте».  В группу риска попадают те, у кого в друзьях есть конкуренты, журналисты, блогеры — в этом случае ущерб от утечки может быть ощутимее. Семантика поиска настроена на рисковые темы, которые могут упоминаться в постах: название компании, бренд, корпоратив, имя начальника и топ-менеджеров, зарплата. В случае нарушения внутреннего корпоративного регламента сотруднику пишут в личку из Службы безопасности и просят удалить пост. Тема деликатная, и компании просят не упоминать их названий, но, по данным Forbes, такой услугой уже активно пользуются банки, IT-компании, фирмы с большими дилерскими сетями.

В Sidorin Lab работают около 70 человек в четырех офисах: офис в Москве на Чистых прудах плюс технологический центр в Дубне, офисы в Белоруссии и на Украине. В этом году будет открыто представительство в Польше. Бизнес-репутацией занимаются у Сидорина 40 человек, c политиками и общественными компаниями работают около 10 менеджеров. «Политика — очень импульсная вещь, мы очень редко сталкиваемся с госдеятелем, который постоянно ухаживает за репутацией», — замечает Сидорин.

Бизнес лучше понимает цену репутации и SEO-продвижения: с Sidorin Lab сотрудничали «Спортмастер», «Утконос», Biglion, Банк Москвы, Плехановская академия, Husqvarna, «Ланит» Георгия Генса.

«Мы с 2010 года пользуемся услугами Sidorin Lab по созданию сайтов, ведению таргетированной рекламы в соцсетях и поисковых системах, а также поисковому продвижению, — подтверждает директор по развитию ЗАО «Ланит» Антон Желтухов. — Планируем увеличивать бюджеты, усиливая свои позиции в интернет-пространстве».

Онлайн-ритейлеры в последнее время столкнулись с проблемой отзовиков (сайтами отзывов о товарах, работодателях и т. п.): судя по статистике, в 60-70% случаев клиенты ищут отзывы о товаре — отзывам верят гораздо больше, чем описанию товара на сайте. «На сайте онлайн-ритейлера продается картошка. Если отзыв «Рассыпчатая, вкусная» — сотни транзакция. Если написано, что невкусная — никто ее не купит», — приводит пример Сидорин. Некоторые отзовики занимаются «шантажом»: размещают фальшивые негативные отзывы о компании, затем требуют деньги за их удаление. «В принципе, отзовики надо закрывать целиком или вытеснять их как класс из поисковой выдачи», — не исключает Ашманов.

Для бизнеса очень важно создать «правильную ауру», замечает Сидорин. Две девушки из Белоруссии решили открыть в Москве клининговое агентство и попросили Сидорина продвинуть их сайт в топе выдачи «Яндекса». «Конкурентов на рынке сотни, поэтому мы посоветовали девушкам зарегистрировать Ассоциацию клининговых агентств и без труда вывели ее в топ — она такая единственная», — говорит Сидорин.

Вопросами имиджа озабочены целые страны. После расстрела туристов на пляже тунисского отеля, турпоток из России в эту страну упал на 80%. Летом 2015 года российское турагентство, действуя по поручению правительства Туниса, попросило «Sidorin Lab» подготовить медиаплан — стратегию действий по улучшению имиджа страны. На фоне запрета отдыха в Египте и Турции Тунис не прочь перетянуть на себя российских туристов. Контракт пока не заключен.

Теперь Сидорин замахнулся на создание Social CRM.

Это программа, которая вылавливает сигналы из соцсети, классифицирует их (это — негатив, это — хелпдеск, сервисдеск, это — пиарщикам, это — про топ-менеджера, здесь продажу можно сделать), таргетирует, а потом отдает приказы и обратно возвращает ответы в соцсети. «Машина сама принимает, отдает, измеряет KPI, мониторит — все на автомате. Такой системы пока в России нет», — уверяет Сидорин.

Его конкуренты из «Ашманов и Партнеры» считают, что автоматизировать латание репутационных дыр нельзя. «Очень плохо получится, репутацию только ухудшит. Это как с Ольгинскими троллями, которые только вредят», — замечает Ашманов. «Возможно, чтобы это делала машина? Боты всегда заметны: можно написать 150 сообщений в духе: «Я сама крымчанка, дочь офицера», но будет шито белыми нитками», — замечает Наталья Касперская. Тем не менее в «Ашманов и Партнеры» говорят, что построить социальную CRM на основании найденных в соцсетях отзывов и проблем, генерируя тикеты для колл-центра заказчика, — можно («мы, собственно, так и делаем с МТС, Сбербанком и прочими крупными клиентами»).

Сидорин не скрывает, что в своей работе использует ботов — фейковые аккаунты, которыми управляет программа или оператор. Но боты не просто нагоняют лайки, ретвитты и шеры — они, как уверяет Сидорин, выполняют важные социальные функции. Например, в Instagram для сети платных поликлиник создали бота, его аватар — лисичка Елена Добрая. А управляет им мужчина — он собирает жалобы и дает советы. «Посетители довольны: нашего бота пригласили даже работать в детский сад — Лена сможет поладить с детьми», — замечет Сидорин. Другого бота, который работал по теме платных парковок, за его активную гражданскую позицию журналисты федерального телеканала и пригласили на съемки.

Рынок управления репутацией в России пока в зачаточном состоянии, но у него большие перспективы, считает Ашманов. Оценить его объем сложно — клиенты не разрешают упоминать себя. По данным ежегодного исследования «Экономика Рунета» 2014-2015, проводимого совместно РАЭК и ВШЭ, рынок по SMM-сегменту — 8,5 млрд рублей в 2015 году. «Выделенная в явном виде услуга по управлению репутацией в интернете — это еще примерно половина от этой суммы. То есть репутация онлайн — это экспертно примерно 12-14 млрд рублей», — замечает Василий Черный из Brand Analytics. А значит, Sidorin Lab есть куда расти.

Бизнес высокого полета

Бизнес высокого полета

Фотографы-экстремалы раньше сами забирались под облака. Теперь за них это делает квадрокоптер

Квадрокоптер стремительно взлетает с мостовой возле башни «Империя» в «Москва-Сити» и зависает в 4 м от земли. Дворники задирают головы, из окон башни «Эволюция» на него показывают пальцами строители — беспилотники в России пока еще экзотика. Управлять коптером среди башен Сити непросто: электромагнитное изучение от железобетонных конструкций и антенн может сбить компас — коптер вдруг «проваливается», и пилот, шевельнув джойстиком на пульте, быстро возвращает его на нужный «эшелон». Но в видеоролике, который снимает коптер, не будет накладок. «Чтобы получить ошеломляющий результат, мало иметь коптер. У нас крутые пилоты, опытный монтажер, а некоторые кадры мы готовы переснимать по несколько раз», — говорит Александр Лаврентьев, руководитель компании High Level, которая зарабатывает на видеосъемке с беспилотных летательных аппаратов.

Агентство High Level основано год назад фотографом Александром Лаврентьевым и журналистом Станиславом Мудрым. За это время уже проведено около 100 съемок — снимали небоскребы и жилые кварталы, промышленные предприятия, режимные объекты и городские праздники. Сразу после интервью Forbes команда High Level улетала в Благовещенск — снимать по заказу «Русгидро» Зейскую ГЭС.

Снимать в сложных условиях команде не привыкать. Лаврентьев вспоминает, как в 2012 году с другом-фотографом Максимом Прониным (он теперь оператор и монтажер в High Level) провел около шести часов на крыше небоскреба «Миракс Плаза». К ночи мороз усилился до — 27, с реки подул пронизывающий ветер. Охрана постояла с ними около часа, замерзла и ушла греться, но фотографы не собирались сдаваться — в закатных лучах февральского солнца вид с крыши становился все эффектнее. «Мы стояли по колено в снегу, никуда не могли спрятаться от ветра, — вспоминает Пронин. — Примерзали кнопки, аккумуляторы мы засовывали в перчатку и отогревали своим дыханием». Испытание холодом не прошло зря — кадры попали в их персональный фотоальбом «Москва с высоты».

Лаврентьев и Пронин — профессиональные руферы (это отчаянные парни, которые забираются на крыши высоток и небоскребов ради эффектного кадра). Их сдружила высота и увлечение фотосъемкой. 24-летний Александр Лаврентьев — инструктор по туризму, а 26-летний Пронин закончил ВГИК по специальности «кинооператор». «За последние 7 лет мы облазили все крыши, ну или почти все», — замечает Александр. Поднимаясь на крышу, они тащили с собой по 7 кг фотоаппаратуры. Чтобы набраться опыта, снимали и на земле. В рамках PR-кампании, развернутой бывшим министром обороны Анатолием Сердюковым, журналистов и блогеров возили по воинским частям — показывали, как идут реформы. Лаврентьев с Прониным, например, снимали 76-ю дивизию ВДВ под Псковом, части РХБЗ, салютный дивизион и точки ПВО. Снимали обычно на две камеры, потом Александр писал тексты, а Максим занимался визуализацией — пригодился его опыт оператора и монтажера. «За деньгами тогда не гнались, важен был опыт», —  вспоминает Александр. После Минобороны пришел заказ от Росэнергоатома — снимать Курскую АЭС, а потом от турецкой строительной компании ENKA, владельца «Башни на набережной». Так вышло, что фотографы обосновались в «Москва-Сити» надолго.

Весной 2014 года Лаврентьев решил попробовать свои силы в девелопменте.  Вместе с партнером Романом Дрозденко он арендовал помещение площадью 150 кв. м на 43-м этаже башни «Империя». Менеджер потерял дар речи, когда узнал, что они собираются открыть хостел. «Делать еще один хостел в квартире нам не хотелось, нужна была изюминка», — объясняет выбор места Лаврентьев. Так на высоте 170 м появился хостел High Level. Инвестиции составили около 8 млн рублей. Цена за место — около 1400 рублей, включая завтрак, чай, библиотеку и доступ в интернет.

Бизнес-идея съемок с помощью дрона родилась, когда Лаврентьев с Прониным разглядывали из окна хостела виды Москвы. «Крыши себя изжили, мы были везде и все сняли. Надо было искать новый ракурс», — объясняет Максим. Дрон позволяет делать «головокружительные кадры» с необычной точки. Фотографы купили свой первый дрон, но, полетав немного, решили привлечь профессиональных пилотов. «Купить дрон за 250 000 рублей и вогнать его в стену — это больно», — разводит руками Александр. Партнером High Level стал магазин DroneStars, официальный дилер крупнейшего производителя дронов DJI. Совместные съемки начались летом 2015 года.

«Мы всегда летаем в ручном режиме», — рассказывает оператор дрона High Level Петр Малаев, устанавливая iPad на белый пульт управления. На планшете видно все, что снимает коптер. Автоматика не всегда срабатывает из-за сильных помех в Сити. Управляют коптером двое — пилот и оператор, который отвечает за камеру. Она пишет видео в формате 4K — вполне качественный результат, но снимать, например, в пасмурную погоду или ночью проблематично.

Квадрокоптер, который запускают Малаев и его напарник Владислав Новиков, стоит около 420 000 рублей. При этом цены не единственный ограничитель для бизнеса. С декабря 2015 года вступили в силу новые правила: каждый дрон должен быть сертифицирован, а пилоты должны иметь сертификат летной годности — совсем как пилоты малой авиации. «Пока никто из пилотов коптеров таким сертификатом не обладает, — рассказывает Новиков. — Я сам сейчас как раз прохожу такие курсы».

Слева направо: Петр Малаев, Александр Лавреньев, Максим Пронин, Владислав Новиков

Слева направо: Петр Малаев, Александр Лавреньев, Максим Пронин, Владислав Новиков Фото Макса Новикова для Forbes

Одним из первых клиентов High Level стали их соседи по башне «Империя» — ОАО «Сити», управляющая компания ММДЦ «Москва-Сити», принадлежащая группе Solvers Олега Малиса. Фотографы предложили им съемку, показали портфолио. «Еще до знакомства с командой High Level мы планировали снять материал о Сити, чтобы показать это живое пространство, где интересно жить и работать; истории о людях, башнях, инфраструктуре. И вместе с ними мы разработали серию тематических съемок, в том числе и с квадрокоптера», — говорит Forbes Татьяна Вольцингер, директор по развитию ОАО «Сити». В результате этой совместной работы получился не только видеоролик, снятый с квадрокоптера, но и целый лонгрид, видео для которого снимали с высоты 850 м — для этого коптер запустили с крыши «Империи».

Но не все клиенты давались так легко. Журналист Станислав Мудрый, совладелец компании High Level, вспоминает, как пришел в Tele2 и предложил снять рекламный ролик с дрона, но в компании предложением не заинтересовались. Тогда команда по собственной инициативе отсняла рекламный баннер Tele2, вывешенный на одной из башен комплекса «Федерация». После показа деморолика потенциальному клиенту реакция была уже совсем иной. «Нам сказали: вау, супер! Так мы договорились о сотрудничестве», — доволен Мудрый.

Выгоден ли бизнес? Трехминутный эксклюзивный ролик с полным продакшеном стоит около 120 000 рублей (для сравнения: создание брендбука — 200 000-300 000 рублей). 25% от суммы контракта получают пилоты квадрокоптера. Сами съемки занимают 6-8 часов, больше времени уходит на предпродакшен — выбор места съемки, получение разрешений. Съемка ведется не только с воздуха — видеоряд разбавляют кадрами, сделанными с земли. По словам Лаврентьева, съемка с дронов — перспективный рынок: съемка архитектуры, производства, массовых спортивных мероприятий и городских праздников, свадеб, осмотр труднодоступных мест, например труб ТЭЦ или радиомачт. Компания снимала фестиваль красок Холи и день города по заказу Москомспорта, открытие катка на ВДНХ и презентации новых моделей автомобилей по заказам Porsсhe, Audi и Toyota, жилые комплексы по заказу девелоперов. Некоторых клиентов агентство искало самостоятельно, часть заказов пришла через рекламные агентства.

От одного из российских предприятий фотоагентство получило контракт на сумму около 1 млн рублей: съемка, два видеоролика и верстка брендбука. «Сами по себе кадры аэросъемки уже сейчас никого не удивляют, но качественных продуктов очень мало, — уверяет Лаврентьев. — «Заваленный» горизонт, «серые» цвета, «шум» на видео (даже если съемка проводилась днем) и, конечно же, совершенно непрофессиональный монтаж». Он вспоминает, как один из девелоперов, пригласивший High Level для съемки, признался, что у них даже есть свой дрон, но то, что с него сняли, невозможно использовать.

В мире в 2015 году было продано около 4 млн беспилотников. Их часто применяют для охраны объектов, рекламы, доставки грузов или в сельском хозяйстве — это более эффективно, чем использование самолетов и вертолетов. По оценке Лаврентьева, в России пока всего около 50 000 дронов, 80% владельцев приобретают дроны для развлечения — это дорогая игрушка, а не инструмент для бизнеса. Так что серьезной конкуренции на рынке, который он с друзьями осваивает, пока нет.

Источник: Forbes