Магия вина

Магия вина

Павел Швец 15 лет строил карьеру сомелье в Москве, но оставил столицу, чтобы производить биодинамические вина в Крыму. Почему бизнес оказался под ударом после присоединения полуострова к России?

Древний уазик-«буханка» ползет вверх по разбитой горной дороге. Внутри, чихая от залетающей в салон дорожной пыли, трясутся пассажиры — на дегустацию к крымскому виноделу Павлу Швецу едут владельцы севастопольского кафе, сомелье из ялтинского ресторана и корреспондент Forbes. «Дорогу чинить не будем, в рай нужно въезжать на ишаке», — смеется Швец, рассаживая гостей на открытой террасе с видом на залитые солнцем виноградники. Винодел раскладывает по тарелкам запеченную с травами баранину и разливает по бокалам свое вино Chernay River Valley, параллельно объясняя, почему пару лет назад он переехал из Москвы в Крым: «У меня тут ни кредитов, ни партнеров, я не завишу от биржевых индексов».

Швец почти 15 лет проработал сомелье в московских  ресторанах, стал победителем первого российского конкурса сомелье,  а потом вместе с партнерами открыл винный ресторан Salon de Gusto в Петровском переулке. Параллельно его компания «Био Вайн» поставляла из Европы крепкий алкоголь для корпоративных клиентов, а сам сомелье зарабатывал на обустройстве частных винных погребов — его клиентами были многие членысписка Forbes. Бизнес шел весьма успешно, но в середине 2000-х Швец вдруг надумал сам заняться виноделием. Объясняет свое решение просто:  «Мне казалось, что виноделы — счастливые люди. Ты делаешь вино, и, чтобы ни случилось, ты не пропадешь».

Швец не единственный из российских бизнесменов, рискнувших вложиться в крымское виноделие. У президента НК «Лукойл» Вагита Алекперова 6 возле Гурзуфа есть винодельческое хозяйство Chateau Cotesde Saint-Daniel — там 20 га виноградников и винодельня, рассчитанная на выпуск  40 000 бутылок. Структуры, близкие к председателю правления ВТБ Андрей Костина, развивают завод в поселке Вилино: хозяйство производит 400-450 тысяч бутылок вина под маркой Alma Valley, а площадь виноградников — 120 га.

СТРАДАНИЯ ЛОЗЫ И СЧАСТЬЕ ВИНОДЕЛА 

Шагая вдоль виноградника, Швец поднимает лежащий на дороге камень — плоскую раковину, одну из тех, что, оседая на дне доисторического океана, образовали крымские известняки. Лоза должна страдать — тогда получится отличное вино, гласит одно из правил виноделов. Лучше всего виноградную лозу истязают бедные каменистые почвы с высоким содержанием извести. «Все великие терруары мира находятся на известняковых почвах — Бургундия, Бордо», — подтверждает главный винодел крымской компании «Сатера» Олег Репин.

Такую землю московский сомелье искал очень долго и нашел у себя на родине — в 20 км от Севастополя, на месте бывшего совхозного виноградника. 17 апреля 2008 года Швец высадил на склонах Зыбук-Тепе первые саженцы, привезенные из французского питомника: «пино нуар», «рислинг», «совиньон блан», «совиньон», «мерло», «каберне совиньон». А в 2010 году собрал первый урожай и начал делать вино. В продаже — в ресторанах и бутиках Крыма, Киева, Москвы — вино под брендом Chernay River Valley появилось в 2013 году. «У него [Швеца] высокий потенциал и  многообещающие результаты», — уверен председатель совета директоров «Абрау-Дюрсо» Павел Титов.

Вином Швец интересовался с детства. Его отец работал водителем, перевозил в автоцистерне вино и часто брал сына с собой на винзаводы. «Я был на всех предприятиях в Крыму, видел все подвалы, — вспоминает винодел. — Когда учился в школе, нас каждый год гоняли на уборку винограда — и однажды друг чуть было не отрезал мне полпальца секатором».

Этот шрам Швец в шутку называет пропуском в мир сомелье:  французских шампанистов, кстати, тоже узнают по шрамам: их лица иссечены осколками взорвавшихся бутылок.

Бросив на третьем курсе военное-морское училище в Ленинграде, Швец перевелся в пищевой институт в Москву. На практику в 1996 году попал в столичный ресторан «Ностальжи» Игоря Бухарова. Студента оставили работать — сначала помощником бармена, а потом — помощником сомелье. «Мы, конечно, тогда о винах почти ничего не знали, но Игорь Олегович [Бухаров] нам говорил: никогда не говорите гостям «не знаю», — вспоминает винодел. — Стали учить язык, читать в интернете, потом поехали во Францию — смотреть, как деды с синими носами делают лучшие в мире вина».

Теперь Швец делает вино сам — на территории хозяйства  он построил небольшой цех, производство позволяет выпускать 50 000 л вина — около 75 000 бутылок. Впереди — строительство винзавода. Его проект разработал испанский архитектор Фернандо Менис. Швец потратил кучу времени на то, чтобы вывести участок под застройку из земель сельхозназначения, но не мог пробить бюрократическую машину. Тогда он пригласил испанского архитектора в Крым.

«Фернандо излазил тут все холмы и выбрал место под строительство. Мы позвали главного архитектора Севастополя на презентацию — и на следующий день нам подписали документы», — улыбается Швец.

Во сколько ему встало открытие нового бизнеса?  До присоединения Крыма к России цена гектара в среднем обходилась в $10 000 за 1 га, у бизнесмена — 16 га, из них под виноградники использованы 7 га. Около €20 000 стоит посадка виноградника на площади 1 га — в эту сумму входят подготовка участка, саженцы, высадка.  Оборудование в цехе, техника и трактора — около €600 000. Всего выходит около €1 млн, прикидывает свои вложения Швец, а на вопрос о прибыли отвечает:  «Отдача — это долгая песня: от распашки до вина в бутылке прошло семь лет».

Когда дело пошло, он перевез семью из Москвы в Севастополь и вышел из ресторанного бизнеса. «Хорошим рестораном невозможно управлять издалека, нужно постоянно присутствовать в зале », — замечает винодел. О закрытом Salon de Gusto Швецу теперь напоминает мебель и тенты, которые он привез с Петровки и поставил у себя на террасе посреди виноградника.

ЛУННЫЙ СВЕТ И РОГ С НАВОЗОМ

«Птицы съели мерло», — голос агронома в трубке был полон трагизма, и Швец тоже схватился за голову. После птичьего налета летом 2012 года от 20 т винограда осталось 1 т «рислинга» и 0,5 т «пино нуар». «Мы ставили чучела, гремели банками, взрывали петарды, отстреливали — им пофиг», — вспоминает винодел. Потом уже знающие люди подсказали, что птицы хотели пить — если им поставить ведра с водой, они не станут клевать виноград.

«Покусали себе локти, погрустили и написали работу над ошибками», — замечает Швец. Решив заняться виноделием, он выбрал сложную задачу — делать биодинамические вина. Биодинамика, или органическое земледелие, — метод, придуманный австрийцем Рудольфом Штейнером, смысл которого в том, чтобы выращивать экологически чистые продукты без использования химикатов и минеральных удобрений. «При правильном отношении природа сама сделает все, что нужно», — уверен Швец. Для обработки виноградников Швец не использовал ни грамма ядохимикатов — только травяные чаи, эфирные масла. «50 г чесночного масла разводишь в молоке, потом в 600-литровой емкости — один раз опрыскали, трактористы потом неделю чесноком воняли — не могли отмыться», — воодушевленно рассказывает винодел.

В биодинамике, которая очень популярна во Франции и Германии,  есть что-то от средневекового колдовства. Бизнес-омбудсмен Борис Титов рассказывал, что на его французском винограднике Chateau d’Aviz (шато куплено в 2010 году у  Moët & Chandon и входит в группу «Абрау-Дюрсо») не работает техника — только лошадки и не больше двух часов без перерыва, а его энолог-консультант Эрве Жестин «заряжает» вино, выливая в бочку собранный в полнолуние лунный свет.

Швец отлично знаком с техниками «винной магии» и приводит такой пример: навоз набивают в коровий рог и закапывают в землю, потом достают, разводят содержимое рога в 100 л воды и обрабатывают 1 га земли — считается, что почва становится энергетически заряженной.

«Мне трудно объяснить, как это работает, но результат есть», — уверяет Швец.  Винодел замечает, что, хотя у него в цехе и стоит оборудование, как у винного дома Romanee Conti, выпускающего самые дорогие вина в мире, для него  хорошее вино — это не колдовство в цеху, а работа в поле.

Удивительно, но в Крыму, где виноград выращивали на протяжении тысячи лет греки, генуэзцы, татары и виноделы царской и советской России, отрасль находится в упадке.

Из 150 000 га виноградников времен СССР осталось около 30 000 га. Крупные предприятия в огромных объемах закупают виноматериалы в Африке, Южной Америке, Европе. «Вырастить у нас килограмм винограда дороже, чем купить литр виноматериалов в Южной Африке и привезти сюда, — говорит источник в отрасли. — Поэтому виноградники никто не сажает. А если и сажают, то лишь для того, чтобы приписать урожайность 400 центнеров с га и привезти виноматериалы, чтобы не платить акцизы за ввоз».

В итоге, сердится Швец, на бутылке с низкосортным «шмурдяком» появляется надпись «Вкус Крыма». Виноделу не по душе, что крупные производители обманывают потребителя. Его идея — создать в Крыму развитый винодельческий регион, где виноделы использовали бы местный  виноград и отвечали за качество вина. Получится ли? Глава крымской виноторговой компании «Сатера» Игорь Самсонов замечает, что в России лишь малая часть производителей работает на собственном винограде, но многие используют приобретенные на стороне виноматериалы  В Крыму же часть новых предприятий, а также несколько классических заводов — «Массандра», «Солнечная долина» — ориентированы на собственное сырье. «У меня винограда меньше в 150 раз, чем у «Инкермана», я вина выпускаю 50 000 л, а они 25 млн л. Я — песчинка», — замечает Швец.

КРЫМСКОЕ ЛОББИ 

После того как Россия приросла Крымом, вместе с пляжами, санаториями и здравницами ей достались около 30 000 га виноградников и около 110 производителей винограда и вина. Из них 32, такие как «Массандра» или «Новый свет», были национализированы. Изменения коснулись не только собственности, но и самой работы виноделов. В России нет специального закона о вине — оно попадает под действие федерального закона №171, который одинаково жестко контролирует и водочников, и виноделов.

«На наше маленькое предприятие, выпускающее 50 т вина, надо получить такие же разрешения, как и на огромный спиртзавод. Выжить будет невозможно», — замечает Швец.

Правила такие: в цехе на каждом трубопроводе должны стоять счетчики учета — сколько и чего разлили. Они в режиме онлайн посылают информацию на центральный сервер в Москву. Плюс к этому надо отправлять ежедневные бумажные отчеты. «Если данные расходятся, приезжает проверка. Два нарушения — и лишение лицензии», — объясняет крымский винодел.

Летом крымские виноделы с тревогой ждали визита эмиссаров Росрегулирования — но все украинские лицензии им без проблем заменили на российские. Все вздохнули с облегчением, но эмиссары сказали: «С 1 января все приведите в порядок — приедем проверим». Большинство мер чрезмерны по отношению к вину, с ним не надо бороться, считает Павел Титов, председатель совета директоров «Абрау-Дюрсо»: «Если оперативно что-то не сделать с законодательством, первые кандидаты на исчезновение — это крымские виноделы».

Швец это понимает. Вместе с коллегами он пишет предложения, проводит встречи с чиновниками в Симферополе и Москве, лоббирует новые законодательные изменения. По его словам, самая перспективная идея — вывести из-под действия закона 171 ФЗ вина, изготовленные из собственного винограда (вина географического наименования), и под эту категорию создать отдельный закон о вине. Пока все идет по плану: в Госдуме этот законопроект должны рассмотреть осенью.

ПАВЕЛ СЕДАКОВ

ФОТО ИВАН КУРИННОЙ ДЛЯ FORBES

ИСТОЧНИК: FORBES

Устрица на вырост

Устрица на вырост

Бывший полковник ФСБ Александр Ежель построил бизнес на морепродуктах с выручкой 258 млн рублей. Запрет на ввоз устриц из Европы позволит заработать ему еще больше

Кирпичный склад на территории бывшей Красногорской птицефабрики пахнет морем. В трехкубовых резервуарах с холодной водой в состоянии спячки пребывают сахалинские устрицы, мидии с Белого моря, дальневосточные гребешки. Александр Ежель, основатель группы компаний «Жемчужина», достает из воды несколько увесистых устричных раковин, вскрывает их специальным ножом и предлагает попробовать. Сочная мякоть тает на языке, оставляя послевкусие огурца и ореха.

«Не правда ли, освежает?» — спрашивает Ежель. Он уверяет, что устрицы выловлены в декабре прошлого года, но на вкус — будто вчера. Бывший офицер не только наладил масштабную добычу съедобных моллюсков на Дальнем Востоке (300 т в 2014 году), но и придумал, как продлить их жизнь с помощью емкостей-передержек. Помимо морепродуктов «Жемчужина» продает аквариумы-витрины для ресторанов и устричных баров, выручка группы за прошлый год составила 258 млн рублей.

Запрет на ввоз европейских устриц открыл перед Ежелем новые возможности — на Черноморском побережье он собирается открывать устричные хозяйства. «Помните, как разбогател Форрест Гамп? После того как ураган разбил лодки конкурентов, он стал монополистом на рынке ловли креветок, — рассуждает предприниматель. — Для себя я понял две вещи: бери от природы и торгуй дефицитом — тогда товар сам себя будет продавать».

В начале 2000-х Александр Ежель в звании полковника ФСБ закончил службу в мурманском поселке Кандалакша и гадал, чем бы заняться на пенсии. Одно время он вязал на продажу веники для бани, но успешную идею ему подсказало море. Рыболовы, торгующие крабовым мясом, обычно брали у пойманных крабов только первую фалангу — самую крупную и ценную. Ежель решил поставлять ресторанам и консервным заводам менее дорогие остатки — так называемую «розу» (плечевую часть) и колено. В 2004 году он приехал в питерский «Сегун», один из самых известных японских ресторанов города, и уговорил повара сделать ролл из «розы».

«Владелец ресторана попробовал и остался доволен, — рассказывает Ежель. — Повара начали рекомендовать меня друг другу».

В подмосковном Зеленограде Ежель открыл цех для переработки и фасовки камчатского краба. Он закупал краба по $3–7 за килограмм, отдавал мясо по $30. Объем переработки доходил до 150 т в месяц. Но конкуренция среди продавцов крабового мяса обострилась, и Ежель в 2007 году переключился на добычу устриц, гребешков и мидий на Дальнем Востоке, где когда-то служил. Дикая устрица крупнее и мясистее французской, выращенной в опресненном водоеме. Однако в середине 2000-х, вспоминает управляющий сети ресторанов Porto Maltese Михаил Демин, на рынке морепродуктов ни сахалинских, ни магаданских устриц в продаже не было.

Основатель «Жемчужины» оформил лицензию на промысел дикой устрицы в объеме 200 т в год. Сбор мидий после отлива разрешения не требовал. В Приморье он нанимал группы из местных водолазов, добытые морепродукты на грузовых самолетах переправлял в Подмосковье. Предприниматель, как и прежде, лично презентовал свой товар рестораторам, давая сортам диких устриц собственные названия: «хасанская», «соловьевская» и т. д. По словам Ежеля, за 2007 год он продал 30 т моллюсков на сумму 50 млн рублей.

Но свежевыловленные морепродукты — товар скоропортящийся. Как сохранить их в живом состоянии максимально долго? Ежель экспериментировал, загубил, как он говорит, немало ракушек и в итоге додумался наполнять резервуары морской водой с постоянной температурой +4°C. При такой температуре устрицы, мидии и гребешки впадают в спячку и могут жить до года.

Чтобы сэкономить на накладных расходах, Ежель оборудовал передержки прямо на местах добычи: четыре комплекса поставил в Магадане и по два — на Сахалине и во Владивостоке. Бывший поставщик французских устриц Андрей Куспиц вспоминает, как на встрече с председателем Совета устрицеводов Франции владелец «Жемчужины» рассказал о своей технологии: «Французы очень удивились. Говорили, что Ежель это придумал, потому что никто прежде не задавался таким вопросом» (у французских устриц всегда был гарантированный быстрый сбыт).

Ежель еще и догадался извлечь дополнительную выгоду из своего открытия. Он организовал на аутсорсинге производство аквариумов-витрин из полипропилена, в отдельных ячейках которых можно поселить 200–500 кг морских обитателей: крабов, устриц, мидий, лобстеров, гребешков (предприниматель уверяет, что сам разработал конструкцию, поддерживающую нужную температуру). «Для рестораторов это было настоящее открытие», — замечает Михаил Демин из Porto Maltese. Французских устриц после доставки полагалось употребить в течение 10 дней, поэтому их возили в Москву небольшими партиями три раза в неделю.

Первые аквариумы Ежель устанавливал бесплатно при условии, что морепродукты ресторан будет брать только у него. Все девять ресторанов Porto Maltese до сих пор являются клиентами «Жемчужины». Рязанский ресторатор Рамиль Мамиев, открывая в 2012 году «Устрицы и танцы», приобрел у Ежеля аквариум за 680 000 рублей — тот окупился за 1,5 месяца. «Это была бомба! — восторгается Мамиев. — Четверть оборота ресторана составляли живые морепродукты». Московский White Rabbit после установки аквариума, по словам Ежеля, увеличил продажи с 80 кг французских устриц в месяц до 800 кг русских. В White Rabbit эти цифры не комментируют, поскольку сменили поставщика устриц. «Продажи морепродуктов у нас реально выросли. Правда, Ежель утверждал, что они сохраняются в аквариуме год, а у нас выходило два-три месяца, — говорит шеф-повар крупного краснодарского ресторана. — Нам пришлось переделывать фильтрационную систему, и от его устриц мы отказались».

Несмотря на отдельные промахи, производственный бизнес стал ведущим у «Жемчужины». Продано 2700 аквариумов-витрин, 850 из них установлены в столичных ресторанах и сети «Глобус Гурмэ».

Сбыт налажен и за границу — в Австрию, Данию, Францию, Марокко, Таиланд.

В 2013 году, за год до введения санкций, он начал ввозить устриц из Франции. «До эмбарго Ежель был моим лучшим дистрибьютором», — отмечает совладелец французской компании Zory Глеб Орликовский. Импорт приносил «Жемчужине» около $2 млн годовой чистой прибыли. Соответственно, столько она теряет от запрета. Было бы логично увеличить добычу диких устриц в России. Александр Ежель, наоборот, хочет снизить ее в 10 раз. Он ссылается на экологию: «До эмбарго на русские продукты мало обращали внимания. Теперь слишком большая конкуренция, и велик риск ущерба для природы». На деле выращивание устриц перспективнее трудоемкого и нестабильного вылова. У Ежеля опыт есть — одно время он арендовал устричные хозяйства на Шри-Ланке, во Франции, Марокко.

Для будущих хозяйств Ежель присмотрел 72 места на побережье Краснодарского края и в Крыму. В этом году он готов инвестировать $580 000 в установку садков. Выращивание устриц из молодняка займет полтора-два года. Зато при себестоимости $2,5 за килограмм их можно будет продавать со 100%-ной наценкой. Если все пойдет по плану, то уже в 2015 году хозяйства «Жемчужины» вырастят 100 т устриц — это более 20% годового импорта устриц в Россию до эмбарго.

«Мы пробовали диких устриц с Дальнего Востока, впечатления были сдержанными, — комментирует ресторатор Андрей Деллос. — Но я приветствую эксперименты на Черном море. Вопрос, какого качества можно добиться. Но тема эта важная. Устрицы у русского человека, можно сказать, в крови с XIX века».

ПАВЕЛ СЕДАКОВ

ФОТО ЮРИЯ ЧИЧКОВА ДЛЯ FORBES

ИСТОЧНИК: FORBES

Ферма для жизни

Ферма для жизни

Новая волна фермеров — горожане с опытом в бизнесе. Они не ждут помощи государства и не гонятся за рекордным урожаем. Есть ли перспективы у их проектов?

«Чем выше была должность, тем меньше она приносила удовольствия. А то, что приносило деньги, не приносило радости », – вспоминает свою прошлую жизнь фермер Павел Тарасов, бывший заместитель директора по финансам московского филиала дорожно-строительной компании« Автобан ». Семь лет назад он обосновался в Заокском районе Тульской области.

На своей ферме «Болотово» Тарасов выращивает без химикатов и удобрений овощи и зелень для ресторанов и фермерских магазинов. В отличие от жены, которая так и не рискнула совсем перебраться в деревню, Тарасов легко переносит отсутствие привычных городских удобств. Но вот спутниковый интернет ему необходим как воздух: посреди двора на столбе висит тарелка, Регулярно обновляет биоферма страничку в Facebook.

Добродушный бородач Тарасов – типичный представитель нового класса фермеров, горожан с успешной предыдущей карьерой, для которых сельское хозяйство одновременно и образ жизни, и бизнес-проект с высокой маржой.

Новые аграрии, в отличие от фермеров первой волны, толчком для переселения которых из городов на землю стала программа господдержки тысяча девятьсот девяносто одна года на 1 млрд рублей («силаевский миллиард»), не слишком рассчитывают на помощь властей, активно используют интернет для продвижения и не гонятся за рекордными урожаями.

«Городские фермеры – совсем не конкуренты традиционным, у них нишевой бизнес. Хотя возможностей для сбыта у фермеров новой волны больше – они знают городской менталитет, их пиарят соцсети », – отмечает глава« Союзмолока »Андрей Даниленко, основавший фонд« Русские фермы »еще в 1 993 году. По оценкам, ЕГО органические продукты (именно на таких продуктах для тех, кому важно здоровое питание, специализируются Павел Тарасов и другие фермеры-горожане) могут занять максимум 10-15% рынка. «Но пока не принят закон об органическом земледелии, тут большой простор для шарлатанства. Неясно, что есть органика, что нет », – добавляет Даниленко.

СЕМЕЙНЫЙ ФЕРМЕР

Видавший виды чемодан с наклейкой «Хрупко» медленно едет по ленте транспортера в багажное отделение Аэропорта Шарль-де-Голль. Двое мужчин пристально следят за его движением. «Если с ними что-то случится, я тебя покусаю», – шепотом предупреждает своего спутника фермер Дмитрий Климов. Тот абсолютно спокоен: до ввода продуктовых санкций Андрею Куспицу, совладельцу французской компании Зори – поставщика морепродуктов в Россию, приходилось перебрасывать через границу устричный спат – молодняк для развода. На этот раз в обклеенном поролоном отсеке чемодана в Москву летели 120 утиных и куриных яиц, купленных Климовым в Гаскони за € 500. Птица: Стала европейская основой стартовавшего в Мае Этого года проекта «Вольный выгул», который Климов реализует совместно с соседом, фермером Александром Почепцовым, бывшим программистом. «Мне надоели серость и убогость, свойственные сельскому хозяйству в России. Хочется привнести в свой ​​бизнес что-то европейское, отлаженное, организованное », – говорит Климов.

Обладатель диплома журналиста-международника МГУ раньше зарабатывал антикризисным пиаром. Свой бизнес на земле он начал в 2 010 году. Первый опыт оказался не слишком удачным – Климов с партнером вложили $ 350 000 в выращивание цесарок. Африканская курица крупнее обычной, и бизнес-план сулил радужные перспективы. Но москвичи экзотику не оценили, проект не взлетел. Из 5000 цесарок в месяц продавалось не больше 50.

Отчаявшись, Климов выставил бизнес на продажу, а сам уехал в Гондурас – «для перезагрузки». И действительно, вернулся с новой идеей: дорогую птицу надо продавать тем, кто уже распробовал фермерские продукты и готов платить за них больше, чем за обычные. Объявив краудфандинг на сайте фермерского кооператива LavkaLavka, он собрал 100 000 рублей на новый птичник.

В ресторан и магазины проекта LavkaLavka Климов поставляет сейчас до 40% своей продукции. И для многих других фермеров, с которыми пообщался Форбс, LavkaLavka, созданная пять лет назад бывшим журналистом «Афиши» и «Сноба» Борисом Акимовым, – основной канал сбыта и продвижения. На своем сайте, на поддержание которого в месяц тратится около 1 млн рублей, кооператив подробно рассказывает про каждого из поставщиков. Свой шестой магазин в Москве LavkaLavka открывала на деньги фермеров.

 

Дмитрий Климов выращивает в Подмосковье гасконских уток под фуа гра-Дмитрий Климов выращивает в Подмосковье гасконских уток под фуа-гра

Цены на фермерские продукты в LavkaLavka даже по московским меркам высокие. Так, целиком индейка от Климова в интернет-магазине кооператива продается по +1080 рублей за кг, бедро индейки – по 1490 рублей за кг, цыпленок

подрощенный – по 675 рублей за кг. Бориса Акимова, который в 2013 году и сам стал фермером, разница в ценах даже с премиальными сетями вроде «Азбуки вкуса» не смущает – его клиенты готовы платить за здоровое питание. «У нас наценка 100% от цены фермера – фермер сам формирует цену и может ее снизить или увеличить, – поясняет Акимов. – Мы хотим, чтобы фермерских продуктов было гораздо больше – будет конкуренция, станут снижаться цены ».

В обычных торговых сетях, по данным Ассоциации крестьянских хозяйств и сельскохозяйственных кооперативов (АККОР), доля фермера в конечной стоимости продукта на полке в два раза ниже – около 25%. В прошлом году, замечает Ольга Башмачникова, заместитель директора АККОР, себестоимость сельхозпродукции у фермеров увеличилась на 40%, а в животноводстве – до 70% из-за роста цен на корма. А вот отпускная цена выросла незначительно. Два года назад ассоциация опросила 4000 фермеров, и 70% респондентов своей основной проблемой назвали сбыт. «Им просто некогда этим заниматься: стоять на рынке, искать новых покупателей», – говорит уже Башмачникова. У фермеров новой волны все иначе.

Стоя посреди торгового зала в магазине натуральных продуктов LavkaLavka, шумный и веселый Дмитрий Климов в фартуке с надписью «Я люблю Деймона» одновременно тушит индейку в устричном соусе, подливает гостям хреновуху и обсуждает с покупательницами преимущество барбарийских уток. «Климов у нас звезда», – замечает Акимов. Участие в гастрономических шоу для фермера – важная составляющая бизнеса.

Свое хозяйство в Клинском районе Подмосковья фермер Климов посещает несколько раз в неделю. Козами, курами, утками там занимаются четыре наемных сотрудника. Зато он сам принимает заказы на личную почту и не ленится на своей Audi развозить продукты по Москве для постоянных покупателей. «Знаю всех клиентов в лицо, кто что ест и кто что любит, у кого аллергия, – говорит Климов. – Вот до революции были семейные доктора, а я, получается, семейный фермер ».

Он активно использует для общения с клиентами соцсети – так, перед Новым годом провел опрос, не будут ли они возражать против подорожания на 20 рублей после того, как он два года держал цены без изменений. Все одобрили. Охотно делится в Facebook фотографиями животных и детей на природе, репортажами с кухни и сложностями подбора зоотехников.

Финансовых показателей своего бизнеса Климов не разглашает, но признается, что работает с маржой 15-18%. А со стартом проекта «Вольный выгул» она должна вырасти еще. Это микс фермерского хозяйства, где используются исключительно естественные технологии, интернет-магазина и кулинарного цеха.

Концепция родилась после общения с европейскими фермерами. Новый год Климов провел на сицилийской ферме, хозяин которой рассказал, как сбывает свои оливки и масло через интернет. А технологию естественного выращивания птицы Климов с дотошностью шпиона снимал и записывал на ферме в Гаскони, где гостил вместе со своим другом Андреем Куспицем.

Чем здоровее птица, тем выше она ценится, хотя и растет до товарного размера на вольном выгуле дольше, чем в клетке. Дополнительный доход должна обеспечить кулинария – эту часть проекта согласился развивать Куспиц. Мясной цех «Вольного выгула» уже коптит и запекает цыплят и индюшек, делает паштеты, в планах – освоить выпуск мясных деликатесов и ароматных сыров.

Климов с Куспицем решили замахнуться и на производство попавшей под запрет фуа гра– ради этого они и везли из Гаскони яйца уток и образцы ярко-золотистой кукурузы для их откорма. Подмосковная фуа гра-, по расчетам Климова, будет стоить 3000-4000 рублей за килограмм (как три утки). Расставаться с фермерством он в ближайшее время точно не намерен.

ВКУСНОЕ МЕСТО

В День святого Валентина возле фермерского ресторана «Марк и Лев» в Тульской области (120 км от Москвы) остановились два черных внедорожника. Оказалось, губернатор Орловской области Вадим Потомский, прочитав в «Афише» обзор маршрутов выходного дня в Подмосковье, вместе с семьей и помощниками решил остановиться в дачном отеле «Велегож-парк». Завтракал и ужинал губернатор в «Марке и Льве» здоровыми фермерскими продуктами. И даже, как говорят сотрудники ресторана, задумался об открытии аналогичного проекта в своем регионе (в администрации Потомского ничего об этом не знают). «Мы самое популярное заведение, по отзывам в TripAdvisor, в деревне Митино, – замечает бренд-шеф проекта и супруга Бориса Акимова Ольга Стрижибикова. – Другое дело, что мы тут пока единственные ».

Александр Гончаров нашел способ приобщить горожан к сельской жизни  Александр Гончаров нашел способ приобщить горожан к сельской жизни

Кому пришла в голову идея Открыть ресторан вдалеке от оживленных автомагистралей? «Хотелось создать центр притяжения, чтобы вокруг ресторана начал формироваться круг людей, которые интересуются натуральными продуктами, и поставщиков, фермеров», – говорит Александр Гончаров, девелопер, управляющий партнер «Велегож-парка». В 2000 х годах он в качестве адвоката консультировал инвесторов, которые скупали земли разорившихся хозяйств в Тульской области, а позже и сам занялся строительством. Вместе с партнерами построил около 40 коттеджных поселков, но несколько лет назад заметил, что коттеджная тема стала себя изживать. Предприниматель стал искать способы, как «раскачать и оживить территорию».

Так появился проект дачного отеля «Велегож-парк» – 19 вилл, которые сдаются в аренду на выходные и праздники. По словам Гончарова, сдавать на короткий срок выгодно: одна вилла приносит 200 000-300 000 рублей в месяц, тогда как сдача ее в аренду на все лето дает всего 50 000 рублей в месяц. Инвесторы получают 20% годовых. Но, как признается предприниматель, чего-то в его дачной концепции не хватало – земля не приносила пользы.

Сам он несколько лет назад перебрался из города в деревню Дворяниново, когда его теща искусствовед Светлана Михалева возглавила музей прежнего владельца села Андрея Болотова, одного из основателей агрономии в России. Гончаров заинтересовался фермерством и органическим земледелием. В конце 2 013 года он пришел к основателю LavkaLavka Борису Акимову с идеей открыть фермерский кооператив и ресторан на территории своего дачного отеля. Акимов с женой Ольгой Стрижибиковой как раз обсуждали проект создания ресторанов региональной кухни «Съедобная Россия». Втроем придумали концепцию ресторана «Марк и Лев», который открылся летом +2014 года.

За образец взяли популярный локаворский (когда в ресторане готовят и едят то, что выросло в радиусе 100-150 км) ресторан Faviken, расположенный в 600 км от Стокгольма. В основе меню – сезонные органические продукты местных фермеров. На стене в «Марке и Льве» висит карта Тульской области – кружочками обозначены два десятка поставщиков.

«Сначала у традиционных фермеров – людей, прошедших школу советских колхозов, – было мало доверия к горожанам и москвичам, в частности: подведут, обманут», – вспоминает Стрижибикова, которая стала бренд-менеджером проекта. Например, сложно было убедить их выращивать брюкву, причем определенного размера. Теперьпроблем с поставками нет.

Ресторан рассчитан всего на 30 мест, с летней верандой – на 50. с Средний чек – 1500-1800 рублей. Прибыли до последнего времени он не приносил, замечает Гончаров, но уже с самого начала привлекал внимание к территории и вовлекал в фермерский проект новых людей. Фермерскую тему девелопер планирует эксплуатировать и дальше. Вместе с LavkaLavka создает фермерский кооператив, строит поселок «Ферма для жизни», готовится к открытию фермерского рынка и хаба.

«Вот тут, где камыши, у нас будет гостиница, тут будем хлеб печь, а тут пройдут две новые улицы с домами для фермеров», – говорит продюсер проектов «Марк и Лев» Анна Богомолова, разложив на капоте машины план будущего поселка на окраине деревни Дворяниново, где у Гончарова было 120 га земли. Проект «Ферма для жизни» предполагает строительство 50 домов, из них несколько предназначены для фермеров. Цена дома – 3-5 млн рублей. Для фермеров будут специальные условия – 80% стоимости можно выплачивать в рассрочку. Арендную плату за землю для хозяйства Гончаров готов взимать в размере земельного налога.

На холме на берегу пруда уже стоит дом председателя кооператива Светланы Голубевой, которая переехала сюда из Новосибирска в январе 2 015 года. Голубева уже зазвала в проект несколько фермеров. Лингвист София Шарова выращивает экзотические для российских огородов овощи: спаржу, артишоки и пастернак. Бывший учитель физики Евгений Шутов производит органический картофель.

«Еда, которую едят многие, – колбасы, сосиски, она химическая, не настоящая», – поддерживает разговор Сергей Александров, владелец костромской компании «Котлетарь», которая выпускает полуфабрикаты из мяса собственного хозяйства. Он приехал в «Марк и Лев» с супругой на переговоры. В ходе беседы Александровых приглашают переехать в Тульскую область, инвестировать здесь в разведение скота и создавать сеть фермерских магазинов. «Очень перспективное направление», – говорит Александров и обещает подумать над предложением о переезде.

Скоро на границе Московской и Тульской областей появится фермерский рынок на 30-60 мест, чтобы дачники не везли в деревню продукты из супермаркетов. По данным ГИБДД, летом по Симферопольскому шоссе в выходные проезжают 50 000-90 000 дачников. Торговать там будут только члены кооператива «Марк и Лев», плата за аренду составит доходную часть проекта, он получил принципиальное согласие властей и сейчас проходит согласование.

Гончаров с Акимовым изучают опыт США по открытию локальных фермерских хабов – хотят предоставить местным фермерам сервис по хранению, переработке и сбыту продукции. «С хабом удобнее работать федеральным сетям, да и фермерам будет удобно продвигать свою продукцию», – говорит уже Гончаров. Фермерская тема может стать для девелопера еще одним масштабным бизнесом.

ХЛЕБНЫЙ КРАЙ

Взвалив на плечи мешок с зерном, основатель компании «Черный хлеб»Павел Абрамов сам тащит его на мельницу – через несколько минут из-под каменных жерновов потечет ручеек смолотой ржаной муки. «В мешке 50 кг. За восьмичасовую смену надо загрузить 2,5 т, это 50 мешков », – прикидывает Абрамов, оглядывая гору мешков с высоты своего двухметрового роста.

К физическим нагрузкам ему не привыкать: профессиональный волейболист, бронзовый призер Олимпийских игр в Афинах. На своих полях он без удобрений и ускорителей роста выращивает около 1000 т пшеницы, ржи, полбы, овса, гречихи, ячменя, из которых выпускает цельнозерновую муку, крупы и отруби с пометкой «Продукт органического земледелия».

Бизнес начинался с увлечения здоровым питанием. Сестра жены Павла – Мария Веденеева – пекла дома хлеб из итальянской органической муки. Российской тогда еще не было. Это и навело Абрамова на мысль заняться органикой.

Землю нашли в Алексинском районе Тульской области. Первый участок 200 га в 2012 году году засеяли пшеницей и рожью. Земля не обрабатывалась три года, что для органики хорошо – отдохнула от «химии», хотя и заросла сорняками. С самого начала Абрамов ввел в своем хозяйстве полный запрет на применение ядохимикатов, стимуляторов, минеральных удобрений, а почву обрабатывают без плуга. С сорняками боролись, многократно проходя с культиватором. Первый урожай собрали в 2013 году, в феврале 2014 года произвели первую муку – Абрамов купил две мельницы, одна из них с каменными жерновами. Сейчас из семи видов злаков он выпускает 19 видов продукции, в том числе крупу из полбы и отруби.

Средняя урожайность невысокая – 15 ц с гектара, но все зерно сертифицировано по стандартам как России, так и ЕС. Урожаи при органическом земледелии ниже, а цены – выше. В Ассоциации фермерских хозяйств ссылаются на исследования ООН: при переходе на органические технологии доходы фермеров возрастали в 2-3 раза.

Абрамов вложил в дело около € 2 млн, отбить вложения планирует за 7 лет. Он поставляет продукты и в LavkaLavka, и в ресторан «Марк и Лев». Но не только туда. В ноябре 2014 года на Абрамова вышли представители Danone с предложением поставлять органическую пшеничную и полбяную муку для детского питания. Павел Певнев, директор завода Данон Нутриция в Истре, Говорит, что муку «Черного хлеба» выбрали за соответствие строгим требованиям, предъявляемым к сырью для детского питания. «Кроме этого, поставщик находится территориально ближе к заводу Нутриция в Истре, что позволяет оперативно взаимодействовать», – отмечает Певнев. И добавляет, что для Нутриция в России это первый опыт использования органической муки, которым остались довольны.

Сам Абрамов говорит, что заказ от Данон – «хорошие объемы, но для детского питания мы можем производить муки в четыре раза больше». Недавно у фермера появились инвесторы, говорить о которых он отказывается. Теперь бывший волейболист планирует наладить переработку своего зерна и сам: выпуск хлопьев, макарон, хлеба.

Год назад Абрамов завершил спортивную карьеру и полностью сосредоточился на зерновом бизнесе – его перспективы очевидны.

ПАВЕЛ СЕДАКОВ

ФОТО ЮРИЙ ЧИЧКОВ ДЛЯ FORBES

ИСТОЧНИК: FORBES